<<- previous letter | back to main page | next letter ->>

6.05.03. Теперь у нас на первом месте сообщения об атипичной пневмонии. В Благовещенске госпитализировали с подозрением на эту болезнь четыре человека. Все они жили в гостинице, в которой две трети проживающих – граждане Китая. У троих диагноз не подтвердился, четвертый в реанимации, его анализы отправлены в Москву. Пока в России было двадцать случаев подозрения на эту болезнь. Ни один не подтвердился.

Тут же следует репортаж из китайского города, расположенного в нескольких километрах от границы. Двадцать лет назад здесь была деревня с двадцатью домами. Теперь – большой город, с небоскребами, гостиницами и огромным количеством магазинов, вывески которых написаны по-русски, а продавцы говорят на русском языке. Весь город живет за счет торговли с Россией. Ежемесячно границу пересекает пятнадцать тысяч человек. Все это «челноки». Китайцы говорят, что, если границу закроют, они умрут с голоду.

Второе место – за сообщениями о лесных пожарах. На Дальнем Востоке за сутки их стало на двести больше. Тушить нечем, нет средств. Пожарные вертолеты после катастрофы в Читинской области стоят.

Ну, а дальше все остальное.

Во Владикавказе из части самовольно ушли 14 человек. На второй день они вернулись. Жалуются на побои со стороны сержантов. У всех при обследовании следы побоев и истязаний. Решено солдат не наказывать: они ушли без оружия и отсутствовали меньше суток. А с сержантами обещали разобраться.

Ну, еще сообщение из Ростова-на-Дону. Суд отменил свое решение о новой экспертизе Буданова. Причина – по мнению суда, бывший полковник в состоянии, близком к самоубийству. Процесс снова заходит в тупик.

Перехожу к прессе.

Вот вам и второе длинное письмо. Начну как бы с продолжения вчерашнего письма.

Вчера много было об Ираке. Но вот спешный визит Туркменбаши в Москву и подписание договора о газе (а он долго упирался, ставил всяческие дополнительные условия и тянул время), тоже, как полагают, следствие исхода войны. Статья об этом.

«Новое время», №16 за 2003 год.

ИСТОРИЯ ДАРЕНОГО КОНЯ,

или Газ в обмен на экстрадицию

Вадим Дубнов

Под видом рабочего визита Туркменбаши в Москву готовилась революция, и она, как явствовало из откликов туркменской стороны, состоялась. Официальная Москва в своих комментариях была значительно сдержаннее и на революционности момента особенно не настаивала. Может быть, потому, что в ходе триумфального приема президента- солнца наконец стало понятно, что имеется в виду под популярным тезисом о политическом прагматизме.

В январе прошлого года, когда Туркменбаши посетил Москву несколько менеe торжественно, это было понятно не до конца, тем более что грядущего покушения на отца всех туркмен еще никто не предвидел, а Борис Шихмурадов еще не мог себе представить, какие слова покаяния ему придется декламировать с туркменского телеэкрана. Впрочем, внимани- ем мировой аудитории к этому времени уже всецело завладеет Саддам, в связи с чем равнодушие Москвы к тому, что про- исходило в Ашхабаде, можно было счесть вполне обоснованным. Москва точно вычислила тогда позу чуть стыдливой отстраненности, давая понять, что все, конечно, понимает, но с точки зрения национальных интересов вынуждена терпеть.

Теперь национальные интересы прояснились настолько, что стало понятно, какую цену за них следует платить. С чем и остается поздравить высокого туркменского гостя.

Для начала была поставлена точка в красивой истории с конем, которого со всей восточной широтой когда-то подарили Ельцину в честь введения института двойного гражданства. Теперь, в свете столь же торжественной его отмены, воз- можности безвизового посещения некогда братской республики лишается не только первый российский президент, но все те туркменские граждане, которые, прикрываясь российским паспортом, позволяли себе сомневаться в небесном бла- гословении, осеняющем политику Туркменбаши. Им придется теперь определяться: либо, оставшись один на один с туркменским гражданством, ждать экстрадиции на родину, либо, оставшись россиянами, о любых политических пре- тензиях на родине забыть. Это была очень настоятельная просьба Ашхабада. Москва согласилась. Признав тем самым, что единственной реакцией на все своеобразия туркменского режима теперь у нее остался только механизм выдачи противников Туркменбаши. Москва согласилась также с тем, что именно сегодня следовало подписывать с Ашхабадом соглашение о борьбе с терро- ризмом. Туркменбаши помог нам сформулировать еще одно ритуальное возражение в полемике с американцами как раз на следующий день после взятия ими Багдада. Что, казалось бы, уже не должно так настойчиво входить в планы Москвы, готовящейся вроде бы извлечь уроки из своих традиционных экономических начинаний в Ираке.

Между тем Москва на все это идет и идет сегодня. Словно заявляя: да, на иракском направлении некоторые проблемы, но мы берем ослепительный реванш в Центральной Азии. Да, мы терпим Туркменбаши, но ведь он не Саддам уже потому, что целиком и полностью со своим несметным газом зависит от нас. Да, следующим собеседником Ниязова был Кучма, с которым он обсуждал модернизацию газопровода через Иран и строительство нового через Афганистан и Пакистан чуть ли не в Индию. Но ведь все понимают, что оба варианта сегодня - блеф. Потому что турки, к которым должна пойти газовая нитка после Ирана, уже не знают, что делать с тем голубым сча- стьем, которое получают сегодня, в связи с чем строительство газопровода из иранского Тебриза в Турцию воспринимают как чистую благотворительность по отношению к извечному конкуренту Тегерану. Что же до Пакистана и Индии, то даже на начальном этапе проект оценивается в два с половиной миллиарда долларов, которые никто, понятно, ни Киеву, ни Ашхабаду, ни Исламабаду давать не торопится.

Все так. Вопрос только в том, как этой геостратегической лучезарностью воспользоваться. И, главное, зачем.

Как выясняется, затем, чтобы стать монополистом туркменских богатств. Потому что спорить мы собираемся вовсе не с Аш- хабадом, а совсем наоборот - с Киевом. Вот где наш стратегический оппонент, постоянно пытающийся нас перехитрить и купить газ в обход «Газпрома» напрямую у туркмен. (Тут же решается локальный вопрос с укреплением газпромовской вертикали власти, потому что вместе с «Нефтегазом Украины» от туркменского газа хотелось бы отстранить и «Итеру».)

Поэтому все плоды обреченности Туркмении на российский путь сводятся исключительно к тому, что единственным покупателем туркменского газа становится «Газпром», что, похоже, является очень убедительным ответом тем, кто так надеялся на его реструктуризацию. Он готов даже перебить цену, которую предлагают Ашхабаду украинцы: вместо 42 долларов за тысячу кубометров 44.

Но вся штука в том, что «Газпром» довольствовался даже не монополией, а лишь одним обещанием, потому что до 2007 года ничего особенного в отношениях Ашхабада и Киева не изменится. Украина по-прежнему будет по прежним ценам закупать у Туркмении 35 миллиардов кубов, еще 24 миллиарда она получает в качестве платы за транзит российского газа, а 18 миллиардов она добывает у себя сама. При том что газовая потребность Украины составляет 70 миллиардов кубов, нет ничего удивительного, что в Киеве российско-туркменской революции, кажется, не заметили.

Другое дело, что с 2007 года, согласно договоренностям, Киеву придется покупать газ уже не в Ашхабаде, а в Москве. Которой, впрочем, к тому времени Туркмения надеется диктовать мировые цены. Но, кажется, киевской власти сего- дня гораздо интереснее, что будет происходить нынешней осенью на парламентских выборах и в следующем году -на президентских. Москва тоже не слишком напугана, поскольку не вполне понятно, на какое чудо надеется Туркменбаши, рассчитывая на серьезный разговор о мировых ценах. Но его, кажется, такая отдаленная перспектива тоже не слишком беспокоит - он все получил уже сегодня. Вплоть до предоставляемой раз в пять лет возможности расторгать дого- вор, если ему что-то не понравится. Как заверил Туркменбаши, Ашхабад в результате состоявшейся сделки получит 200 миллиардов долларов. Москве обещано 300 миллиардов. Видимо, потом. Но на что не пойдешь ради монополии. Которую, впрочем, так некстати может испортить какой-нибудь мировой проект с условным названием «Газ в обмен на продовольствие».

И еще одна статья об Ираке. Свое мнение высказывает Попов, и мнение достаточно оригинальное.

«МК», 24 апреля 2003 года.

ТАК РАССУЖДАЕТ ДИССИДЕНТ

Гавриил Попов

Диссидент — от латинского

dissidens - несогласный, в переносном

смысле: инакомыслящий.

Из Большого

Энциклопедического словаря

Вначале я считал, что в разного рода пикетах против США участвуют люди, которых я условно называл "болельщиками проигравшей команды". Как известно из опыта стадионов, эта категория готова на все. Вот и в политике болельщики давнего матча "СССР—США" получили повод хоть как-то компенсировать свои давние переживания. Не очень-то умно, но все же объяснимо. Но когда телевидение, радио и газеты начали безусловно инсценированную кампанию по уходу от анализа событий и навязыванию одной точки зрения — я почувствовал, что действуют и другие кроме "болельщиков" силы. Демонстрация "Единой России" окончательно подтвердила все мои размышления.

Поэтому я, рискуя оказаться диссидентом, инакомыслящим, все же хотел бы предложить свои рассуждения читателям.

1. ''Серые волки" поджимают хвосты

Не подлежит сомнению, что России гораздо больше, чем внешние, угрожают проблемы внутренние. И одна из них — мусульманский экстремизм. Вопрос о том, какими идеями будут вдохновляться миллионы российских мусульман, — далеко не праздный. Эксплуатируя ошибки российского руководства и главную из них — несправедливую войну против Чечни, — экстремисты от ислама активно наступают. Я сам читал, что Россия должна остаться чем-то вроде того улуса Золотой Орды, которым она была на ее окраинах несколько веков. Ясно, что наши экстремисты — всего лишь часть гигантского мирового процесса. В мусульманском мире обильно удобряемые нефтедолларами быстро растут мощные силы, мечтающие в XXI веке взять реванш и за века XX и XIX, и даже XVII — когда границы ислама пролегали возле Вены.

В мусульманском мире идет и скрытая, и явная борьба прогрессивных сил ислама с агрессивными, реакционными, террористическими течениями, годовыми на все — вплоть до уничтожения зданий в центре Нью-Йорка или жилых домов в России.

А теперь я задаю вопрос: кому в России была бы выгодна победа Ирака? Гадать особо не приходится: даже не победа, а несколько первых недель сопротивления Ирака вызвали подъем и воодушевление наиболее агрессивных мусуль- манских сил России. Раздался призыв к джихаду. Сначала с США, но список велик, и Россия в нем будет не на последних местах.

Я глубоко уважаю и мусульманский мир, и ислам. Они составляют часть мировой культуры, науки, искусства, поэзии, философии. Я говорю именно об агрессивных силах, которые угрожают и самим исламским народам. Победа Ирака в любой форме воодушевила бы, повела бы в наступление силы агрессии и терроризма. И мы, в России, ощутили бы это в числе первых. И наоборот, разгром диктаторского антинародного режима в Ираке — вклад в успех цивилизаторских сил и в мусульманском мире, и среди му- сульман России.

Яркий пример: на другой же день после того, как накинули петлю на шею и свалили статую Саддама (очень знакомая нам картина), в Москву примчался туркменбаши, готовый подписать (и подписавший) все то, о чем он совсем недавно и слушать не хотел, а рассуждал о том, как вести трубы, минуя Россию. Нужно ли еще какое-то доказательство, кому помогает победа США?

Следствия победы США будут огромными. И "серые волки" подожмут хвост. И теоретики "Великого Турана". И иные лидеры мусульманского духовенства начали уже говорить, что заявление о джихаде "не то имело в виду" или даже чуть ли не о безумии заявлявшего.

Я могу понять тех деятелей нашего ислама и мусульманства, кто уже много лет кормится нефтедолларами. Но я не могу понять тех, кто называет себя "русскими патриотами". Это они, кричавшие на всех углах о засилье кавказцев на рынках, о полном захвате милиции "черными", об издевательствах над русскими в ставших независимыми мусульманских государствах бывшего СССР, — теперь бросились в пикеты против США. Каким уровнем мышления надо обладать?

США вместо нас проделали огромную, нужную нам работу. Они помогли укреплению позиций прогрессивных сил в российском мусульманстве и российском исламе и тем самым укрепили перспективы стабильности, единства и целостности России.

Диссидент рассуждает так: надо быть благодарными США за то, что они помогли передовым силам мусульманских народов в их борьбе за лучшее будущее. Надо и нам быть благодарными США за их вклад в дело стабилизации России, которое неотделимо от полного поражения агрессивных сил ислама.

2. Погибнут все бедняжки короли!

Ну, "патриоты" особой логикой никогда не отличались, у них главное — чувства. Но почему так взволновались наши левые? Как поется в песне: "кто их поднял спозаранку?"

На одном из недавних совещаний ко мне подошел офицер и сказал: неужели вы не понимаете, что следующим объектом агрессии США станет Белоруссия? А через некоторое время я опять услышал эту же мысль: неужели не ясно, что следующим объектом станет Северная Корея? Но когда я услышал: дойдет очередь и до нас — мне все стало ясно.

Не судьба Белоруссии волнует, а судьба Лукашенко. Не судьба Северной Кореи, а судьба Ким Чен Ира. И вообще, не судьба народов, а судьба режимов. Не перспектива России, а перспектива восстановления в ней советского строя.

Война в Ираке является первой, где благодаря современной технике удары наносились не по народу и даже не по экономической мощи (это Саддам хотел взрывать все заводы, месторождения и мосты), а по режиму. Точечные удары — это война именно с режимом.

А среди наших левых еще сильно то крыло, которое борется с антинародным режимом и, очевидно, хочет установить свой режим. И немало тех, кто связывает с приходом этого нового режима мечты о судах, о мести за 1991 год, о расправах с "обидчиками". Для них российская демократия всего лишь инструмент для захвата власти.

Нетрудно понять, что точечные удары разрушили не только режим Хусейна. Они нанесли сокрушительный удар по планам тех, кто мечтает о новом "народном" режиме для России. Теперь ясно, что даже если они захватят и восстановят советскую власть — это будет сугубо временная акция. А дальше — точечные удары и трибунал. Не такой, как при Ель- цине. Неизмеримо более жестокий, чем тот, который судит Милошевича. Для тех, кто шастает в залах демократии с камнем за пазухой и ножом в кармане, победа США в Ираке — желтая карточка. Твердое напоминание, что вариант Гитлера, захватившего власть в демократической республике демократическим путем, уже не повторится.

Потому так сокрушаются многие наши левые. В рядах КПРФ предстоит раскол. Те, кто мечтает о новом режиме, о советской власти, получили последнее разъяснение. Но среди левых есть и реалисты. Они готовы бороться за интересы своих избирателей демократическими методами, соответствующими постиндустриальному обществу. Победа США в Ираке на ключевые позиции выдвигает тех, кто — не изменяя своим убеждениям — хочет и готов действовать только в рамках Конституции и законов — даже если они получат большинство голосов на выборах.

Точечная война с режимом — это, конечно, и предупреждение всем правящим ныне диктаторам. Их судьба — как пелось в песенке о временах Великой французской революции — ясна, "погибнут все бедняжки короли!"

Человечество еще много и не раз будет дискутировать о том, какие нужны критерии, чтобы тот или иной режим объявить диктаторским. Много будет споров, кто будет иметь право это сделать. Или о том, как быть, если благодари силе оружия или психотехники народные массы данной страны обожают "своего" диктатора.

Но сам принцип права человечества решать судьбу диктатур и диктаторов — неоспорим. Слишком уязвимой стала современная цивилизация в отношении таких факторов, как радиоактивность, генетические манипуляции, отравляющие вещества, новые микробы и вирусы. Не вмешиваться — не просто непозволительная роскошь, но и безответственность перед нынешним и будущим поколениями.

Диссидент рассуждает так: историческое значение имеет тот факт, что США выдали на перспективу всем претендентам на установление новых режимов — и в мире, и в России — "пропуск" в международный трибунал.

3. Что означает низкая цена на нефть?

Роль цены на нефть для Советского Союза еще по достоинству не оценена. Десятки лет мы вывозили невоспроизводимые богатства страны, чтобы за вырученное золото получать у добрых США хлеб и тем самым продолжать победно строить коммунизм.

А когда при Горбачеве цена на нефть упала и к тому же КПСС решила обойтись без "пьяного бюджета" (не учтя уроки 1914 года, когда "пьяный бюджет" в России закрыли и быстро пришли к революции) — казна сразу опустела. Со всеми политическими следствиями.

Ну, это прошлое. Однако и все последние десятилетия уже новая Россия живет рентой от нефти и газа. Наша демократия кормится золотом от их вывоза. Все: от олигархов до милиционеров.

Ведущей силой нашего общества являются нефтегазовые олигархические объединения. Они формируют основную часть представительной и тем более исполнительной власти. Мы живем не ростом производительности, а экспортом сырья и, если уж точно, уровнем цен на него.

Однако многие эксперты считают, что победа США над Ираком резко снизит цены. Оптимисты из правительства России этого не боятся. Я думаю иначе. Не буду рассуждать о мировых процессах. А вот у нас в стране произойдет скорее всего следующее.

Станут более рентабельными многие отрасли, которые используют нефтегазовое сырье: от транспорта до произ- водства электроэнергии. А сырьевые отрасли, снабжающие сегодня капиталами государственную машину, превратятся, не исключено, в попрошаек.

Сырьевые олигархи перестанут быть в стране хозяевами жизни. И вместе с ними уйдут все политические силы, которые деньгами олигархов питаются. И из Думы. И из Кремля. И из губерний. И из телевидения и газет.

Вот почему так взволновалась "Единая Россия". Чует кошка, чье мясо ест. Поэтому она даже в день очевидного краха иракского диктатора устроила демонстрацию.

А тем, кому дороги подлинные интересы России, уход нефтедолларовой основы российской демократии вселяет надежду.

Диссидент рассуждает так. В экономике тон зададут другие, не нефтегазовые силы. Они приведут к власти и другие политические силы. Главными станут не специалисты по скважинам и трубам, а те, кто владеет вычислительной мате- матикой, компьютерами, генетикой, биотехнологиями — всем тем, без чего не может быть России как великой державы в XXI веке. Ресурсов у нас будет меньше — но зато никаких иных целей, кроме правильных, не будет. Ни во внутренней, ни во внешней политике.

4. Об армейской реформе

Война в Ираке принципиально меняет ситуацию с армейской реформой. Стало ясно, что армии XXI века будут небольшими — не более двух-трех сотен тысяч. Массовые армии из миллионов граждан, появившиеся век назад, снова уйдут в небытие. Вернется время армий XVII—XVIII веков, а то и дружин. Когда несколько сот солдат Суворова, професси- оналов чудо-богатырей громили тысячные толпы Пугачева или десятки тысяч "войск" турок-османов. Сегодня новая техника требует небольшого контингента сверхдорогих по оснастке и сверхквалифицированных по знаниям и навыкам во- еннослужащих.

Диссидент рассуждает так: и тут приходится благодарить США (как Петр I благодарил шведов). Они навязывают нам ускорение военной реформы.

Значит ли это, что надо с флагами и цветами идти приветствовать США? Конечно, нет.

Нельзя принять принцип действий — пусть самых справедливых — без ООН, без Совета Безопасности, исходя только из оценок одной, пусть уважаемой страны и ее союзников.

Нельзя принять принцип войны, пусть даже точечной, пока не исчерпаны — по мнению многих стран — все другие средства.

Нельзя принять идею действий против режима без полной мобилизации внутренней оппозиции ему. В Афганистане сначала создали правительство, а затем атаковали талибов.

Хаос, в который погрузили Ирак, — одно из доказательств того, что методы избраны не лучшие.

И еще во многом я мог бы упрекнуть США. Но мне ли это делать, если я не смог у себя в стране добиться правильного решения проблем Чечни? Если я не остановил обогащения иных участников войны с обеих сторон? Если я не смог спасти от взрывов дома в Москве и в других частях России? И в моем положении — все наши демократические критики США.

Диссидент рассуждает так: если кто-то хочет предложить США более правильные пути — мест для демонстрации преимуществ этих путей внутри нашей страны достаточно.

Перейдем к делам внутренним. Я уже писал о том, что закончился суд по делу Лимонова. Писали о нем много, но больше в информационном плане. А вот статья более глубокая. И совсем не апологетическая по отношению к Лимонову, чем грешит, например, Дмитрий Быков.

«Новое время», №17 за 2003 год.

НАЦБОЛ - ИГРА ДЕТСКАЯ

Бывший подросток Савенко не стал важным звеном в мировой террористической цепи

Илья Мильштейн

Приговор по делу Эдуарда Лимонова и его соседей по клетке, вынесенный Саратовским областным судом, понравился почти всем. Его с облегчением выслушала власть: левора-дикальный порок наказан. С интересом восприняла демократическая общественность, особенно в той части, где суд невосторженно высказался о методах следствия, которое вели Генпрокуратура и ФСБ. Наконец, не скрывал радости и сам заметно уставший сидеть Эдуард Вениаминович. В короткой, взволнованной речи с дозволения конвоя он тепло поблагодарил судью за честность и мужество, хотя в чем-то позволил себе с ним и не согласиться. Даже подал апелляцию, требуя полного оправдания. Но с прокурором автор «Книги мертвых» был согласен еще меньше: тот настаивал на 14- летнем сроке.

В сущности, единственной по-настоящему проигравшей в процессе стороной явилась сторона обвинения. Пострадала она тяжко. Судья Владимир Матросов счел недоказанными самые колоритные подозрения в адрес нацболов: призывы к захвату власти, попытки создания незаконного вооруженного формирования и подготовку к терроризму. А без них весь этот балаган, начавшийся два года назад в дремучих алтайских лесах - и карнавальный арест на пасеке, и широко объяв- ленное вторжение лимоновцев в Россию, и откровения перевербованных членов НБП и горячие петиции в защиту политзэка - все обернулось пшиком. Следствие развалилось: забудьте. . .

Бывший подросток Савенко не стал важным звеном в мировой террористической цепи, где-то между Басаевым и бен Ладеном. Оказалось, что он всего лишь незаконно приобретал и хранил оружие, а это совсем другая статья, по которой в одной Москве можно, наверное, пересажать десятки тысяч граждан. Но посадили его, Лимонова. В глуши, в Саратове, - на 4 года. Из которых половину срока он уже отбыл в СИЗО.

Процесс в прошлом, и теперь самое время поговорить о его значении. В истории литературы, в истории национал- большевистской партии, в современной политической истории России. Поразмышлять о том, в чем заключался смысл этой абсурдной и жестокой пьески. Разобраться в своих зрительских ощущениях. Понять, почему карательный, хотя и не слишком суровый, приговор, вынесенный русскому пи- сателю, вызывает странное чувство свершившегося возмездия. И отчего приговор оправдательный по отношению к Лимонову не показался бы образцово-справедливым.

Литературный персонаж по имени Эдичка Лимонов - образ двойственный, зыбкий, внутренне противоречивый. Бешеное тщеславие, бесконечная любовь к себе при вечной униженности сближают его с подпольными героями Достоевского. Напротив, яростная жажда подвига, эпилеп- тическая ненависть к власти, страсть к оружию и детское желание из него пострелять - это уже из книжек прошлого века, из ветхих советских брошюр про героев-революционеров латиноамериканского образца. Доводилось писать: сам по себе сочинитель-герой Лимонов не вызывал бы ничего, кроме брезгливого недоумения, если бы он не стал вовлекать в свои безумные игры мальчиков и девочек, годящихся ему во внуки. Если бы не заразил их своим вирусом интеллектуального дефицита. Если бы не обучил безмозглых дурачков словам типа «сталин», «берия», «гулаг» и «свободу герою буданову» Если бы не увидел миссию русского писателя в духовном растлении малолетних. И не увлек их за собой в те алтайские леса, откуда поезда прямого следования доставляют на Лубянку.

Участие ФСБ в следствии по делу «банды Лимонова» - сюжет отдельный, любопытный, загадочный. В сущности, господа из НБП, как юные несмышленыши, так и взрослые провокаторы, - ценные кадры для спецслужб. За редким исключением. Из такого рода людей с неустойчивой психикой в годы брежневские успешно вербовались осведомители для внедрения в антисоветские группы, а также уличные «хули- ганы» для расправы с очкастыми диссидентами. Идеология подходящая, кулаки чешутся, языки подвешены - благодатный товар. Надо было, чтобы на дворе сильно переменилась погода, чтобы эпоха вывернулась наизнанку и органы временно утратили контроль над страной, чтобы паства ос- талась без хозяина, и ее подобрал, обогрел, воспитал незнакомый, странный, вспыльчивый дядька с французским паспортом, удравший некогда из СССР, но едва ли от КГБ. Вернувшийся в Россию в годы реформ, уже успевший настрадаться от демократии на Западе, оттого люто вознена- видевший ее отечественный вариант - настолько сильно и безоглядно, что наступление другой, родственной, лубянской эпохи не заметил сам и не позволил заметить ученикам и единомышленникам.

В самом деле, власть и нацболы сегодня враги только по недоразумению. Совдепский патриотизм, надсадно-ликующее отношение к чеченской войне, антизападная истерия, отчаянная боль за поруганные права братьев-славян в Прибалтике, глумливое презрение к либеральной ин- теллигенции - черты сходства между собирательной кремлевской партией и НБП можно перечислять долго. В чем-то нацболы близки к ЛДПР, в чем-то скорее сливаются с «Единством». Разница лишь во внешних проявлениях, в стиле поведения, в неких антиобщественных причудах, возведенных в принцип. У настоящего политика-патриота принципов нет и быть не должно.

Взять, к примеру, Жириновского, с которым Лимонов начинал свою здешнюю политическую карьеру. Владимир Вольфович, когда в ударе, большую фору может дать самому отмороженному нацболу. Сын юриста умеет и женщин за волосы таскать, и за павианами гоняться, и швыряться землей из-за ограды посольства, и часами матом обкладывать президента единственной сверхдержавы, но приходит час - и он, строгий, трезвый, подтянутый, приходит в Думу и голосует как надо: за бюджет, за расходы на армию, за все, о чем попросят. Душа рвется к павианам или на заборе чего-нибудь нарисовать - а он сидит, жмет на кнопку, исполняет свой долг. Поэтому Владимир Вольфович в политике уже давно, а на свободе - еще дольше. Он дисциплинирован. Чего, к сожалению, о Лимонове сказать нельзя.

Нацболы и их лидер легко могли бы вписаться в нынешнюю политтусовку, если бы играли по правилам и не слишком увле- кались эпатажем. Если бы в их акциях не было этой бесповоротной установки на скандал в его хулиганской разновидности, порой даже с мелким террористическим уклоном. Закидать тухлыми яйцами всемирно известного своей обидчивостью режиссера, обстрелять помидорами генсека НАТО, надеть торт на лицо мэру, вывесить красный флаг на башне рижского собора – все это в больших количествах, конечно же, утомляет власть и ее следственные органы. Но это еще не криминал. А вот когда в газете, где издателем и идейным вдохновителем служит сам Лимонов, публикуются призывы к «свержению» и прочие антиконституционные штуки, ФСБ поневоле делает стойку. И начинает искать оружие, и - что бы вы думали? - находит. И для граждан, гласно тоскующих по Берия и ГУЛАГу, начинаются мрачные времена беззаконий и забвения ленинских норм. С почти посмертной реабилитацией в зале саратовского суда, где уже четырехлетний срок празднуется как победа.

Что дальше? Перед Лимоновым, когда он выйдет на свободу (есть сведения, что это случится раньше, чем окончится его срок), как перед тем богатырем с патриотического полотна, откроются три дороги. Он может опять пойти налево, увлекая за собой толпы восторженных подростков - и тут уж сядет почти наверняка и надолго, по факту рецидива. Он может выбрать правый путь - в том смысле правый, что «заодно с правопорядком», то есть попытаться как следует раскрутить свой политический брэнд страдальца и зэка на грядущих парламентских, а то и президентских выборах. Законные полто- ра-два процента Эдичке Вениаминовичу и его соратникам обеспечены, но вряд ли больше. Наконец, он может избрать путь самый прямой и верный. Попрощавшись с оружием, вернуться на большую литературную дорогу, теснее сойтись с Музой, которая так подолгу засиживалась у него в лефортовской камере. Путь нелегкий, куда тяжелее сумы и тюрьмы, зато славный, сулящий куда более грозные сроки, чем обещали прокурор и следователь. Вплоть до бессмертия.

Этот очерк пролежал у меня полмесяца – для газетной статьи очень большой срок.

Известинский журналист Соколов-Митрич – специалист по таким очеркам. Они всегда интересные, но до сих пор по разным причинам я их не переписывал. И велики по объему, и темы меня не очень интересовали. Но этот советую обязательно прочесть. От таких материалов волосы дыбом встают.

«Известия», 18 апреля 2003 года.

КОЛЫБЕЛЬ ДЛЯ МАФИИ

Дмитрий СОКОЛОВ-МИТРИЧ,

Один мой знакомый занимается благотворительностью. Он развозит по провинциальным детским домам одежду и обувь. Недавно вернулся из города Нелидово Тверской облает озадаченным: «Представляешь, раздали мы гуманитарку, стоим возле машин, курим, и вдруг подходит такой паренек быкастый и нагловато так интересуется: «Спонсоры, что ли?» — «Ну спонсоры». — «А может, меня проспонсируете рублей на сто?» Мы сначала попробовали отшутиться, но парень гнет свое: «Да ладно, да чо, да жалко, что ли?» Мы начинаем понимать, что это реальное покушение на рэкет и дело не в ста рублях, этой суммой просто испытывают—можно с нас брать или нет. Мы, конечно, ничего этому быкастому не дали, сели и уехали с большой скоростью. Но у меня сразу в голове такая схема на- рисовалась — какая-то местная мафиозная группировка посадила детей на бабки. Я давно заметил — сколько мы ни помогаем этому дому, лучше там не становится».

Мой знакомый почти угадал. Инцидент с быкастым парнем — это отголосок никем не замеченной войны провинциального приюта с собственными воспитанниками, которые успели освоить профессию рэкетиров, еще не покинув своих парт. Победил детдом. Но может быть, этот быкастый—первый сигнал о том, что победа оказалась не окончательной и новый конфликт — вопрос времени. Если лет через 5-10 на большой криминальной арене рядом с солнцевскими, тамбов- скими, курганскими появятся нелидовские, пусть в инспекциях по делам несовершеннолетних вспомнят эту публикацию.

Журналист в маске

Нелидово еще 10 лет назад было для Тверской области городом шахтерской славы, до сих пор при въезде стоит каменный стахановец с отбойным молотком Потом отрасль реструктурировали, и теперь Нелидово напоминает «площадь трех вокзалов» в Москве. Все здеш- ние 20 тысяч жителей делятся на две категории. Первая - это граж- дане уезжающие и возвращающиеся. Те, кто бывает дома пару дней в месяц, а все остальное время мотается по заработкам в Тверь и Москву. Вторая - постоянные обитатели города-вокзала. Немногие работники администрации, милиции, скудного сервиса, но основная часть - бомжи и беспризорники. Разница лишь в том, что здешние бомжи имеют прописку, а беспризорники официально называются воспитанниками детского дома.

В этот город мы приехали инкогнито. Всем, с кем встречались, мы представлялись так: «Мы сотрудники одного благотворительного фонда. Его директор попросил нас подготовить о детском доме доклад, чтобы знать, как помогать, чем помогать и помогать ли вообще». Надеть такую маску нам пришлось потому, что еще никому из журналистов с серьезными намерениями не удавалось попасть в Нелидовский интернат, да и работники интерната - и нынешние, и бывшие - журналистам ничего бы не рассказали. Мы понимаем, что даже среди наших коллег к этому приему неоднозначное отношение, но понимаем также и другое - ценой этого обмана мы приобретаем шанс что-то изменить в судьбе 198 детей. Чтобы не подставлять наших интервьюеров, которым еще жить в этом небольшом городе, мы оставляем их в тени, но за каждым словом этой публикации стоят свидетельства очевидцев, записанные на диктофон, и все имена и фамилии, упоминаемые здесь, подлинные.

Махкамов. Страх

Огромное розовое здание с ветхой, как будто обкусанной по краям шиферной крышей числится на балансе как военный госпиталь В случае начала войны весь персонал и воспитанники детдома должны будут покинуть его. В истории этого заведения были целые годы, когда дети мечтали, чтобы война случилась - потому что это был единственный способ вырваться из того ада, который сам собой образовался здесь при попустительстве администрации.

Это были годы, Когда интернатом правил директор Юсуп Махкамович Махкамов. Годы его правления – с 1984 по 1997-й. Его бывшие коллеги вспоминают, что первую половину этого срока, то есть пока была советская власть, Махкамов вел себя вполне прилично Нелидовский приют числился среди лучших в области, а Юсуп Махкамович даже стал лауреатом премии имени Луначарского Но после путча власть в стране обрушилась и рассыпалась по земле, как ртуть. Кто был смел, тот подобрал свою долю. Махкамов был смел. Вторые шесть лет он управлял детдомом как своей вотчиной.

Из известных истории методик управления он отдал предпочтение педагогической системе Ивана Грозного. Властные полномочия делегировал группе из трех старшеклассников, а сам вмешивался лишь в крайних случаях - пожар, массовые драки, попытки caмоубийства, привоз гуманитарной помощи. Ни пожарные, ни мили- ция, ни «скорая помощь», ни гороно не привлекались - все проблемы Махкамов решал сам. При малейшей попытке районных властей проинспектировать заведение, принимался писать заявление об увольнении, предлагая проверяющим занять его место. На том, как правило, инспекция и заканчивалась. Постепенно Махкамов пре- вратился в неприкасаемого, а детдом - в камеру хранения, за стенами которой дети жили как пауки в банке.

Детская память сохранила имена и клички махкамовских опричников - Олег Зуев, Вовка Иванов по кличке Уфа и еще один паренек, погоняло которого было Олимп, а имени-фамилии уже никто не по- мнит. В качестве поощрения за поддержание внутреннего порядка им разрешалось многое из того, что не дозволялось другим, - сначала всего лишь усиленное питание и улучшенные условия проживания, потом более вольный режим, постепенно аппетиты этой троицы росли, и администрации интерната пришлось закрывать глаза уже на более серьезные вещи - пьянку, несанкционированный мордобой и изнасилования девочек. Троица Уфа - Олимп - Зуев на глазах пре- вращалась в сплоченную криминальную группу, живущую своими интересами. В скором времени у них появились «шестерки» - восемь девятиклассников. Те, в свою очередь, имели «смотрящих» в каждой комнате. Паханам уже мало было добавки в столовой и вольной жизни - им нужны были деньги на более серьезные удовольствия. В скором времени весь детдом, а в нем тотда жило около 200 человек, стал каждый день выходить на «работу». Малолетних оборвышей можно было увидеть на рынке, возле магазинов и ларьков. Они занимались попрошайничеством, повезет – нанимались на какую- нибудь разовую работу, а если день выдавался не хлебным, на следующий день в местной газете появлялась заметка об очередной краже или ограблении. Вернуться в розовый дом с пустыми руками было нельзя. Те, кто осмеливался на это, той же ночью, как выражаются сами дети, «летали по комнате». Это был кнут, а в качестве пряника лояльные режиму махкамовской троицы время от времени допускались к удовольствиям избранных – обильным пирушкам и групповому насилию в палатах девочек. Те, кто еще не утратил морального облика, спасались как могли - побеги в интернате приняли массовый характер. Дальнейшая судьба многих детей до сих пор неизвестна. Преподаватель теологии в Тверском государственном университете Дмитрии Мамонов рассказал мне о девочке, которая, спасаясь от насилия, убежала из Нелидовского интерната в одних тапочках. После долгих мытарств она ушла в монастырь, где теперь принимает постриг. Ей, пожалуй, повезло больше всех.

Параллельно этому воспитанию в детдоме шел и традиционный пе- дагогический процесс. Воспитатели пользовались традиционными для многих детских домов методами воздействия — наказание голо- дом (детей отлучали от столовой), неподвижностью (заставляли сут- ками лежать на кровати), унижением (раздевали догола и водили по коридору, где живут дети противоположного пола). Необходимость в таких методах с каждым днем все возрастала, потому что образ жизни, который демонстрировали паханы, распространился и на младших. Поставленные для того, чтобы держать порядок, махкамовские опричники породили в детдоме анархию. Закон был один: «Плати дань и делай что хочешь». Наконец дело дошло до того, что детдомовские стали разбирать мебель и ночью спускать ее по веревке вниз, где ее уже ждали те, кто днем уплатил за нее аванс. А мальчики постарше вечерами стали выводить девочек для клиентов со стороны. Девочки тоже с этого что-то имели, но в большей степени они работали потому, что там, куда их выводили, было лучше, чем в палате. Имел ли что-нибудь от этой «коммерческой деятельности» сам Махкамов – на этот вопрос определенного ответа нет. Люди, которые хорошо его знают, говорят, что ниже традиционных способов обогащения (продукты, неконтролируемое использование спонсорской помощи, размещение заказов за откат) Махкамов не был способен опуститься. Просто в последние годы процесс для него самого стал неуправляемым, и в конце концов он бросил детдом плыть по течению, сконцентрировавшись на собственных делах. Теперь он требовал от своих опричников одного - делайте что хотите, но только тихо. Но тихо не получилось. В 1997 году Махкамову все же пришлось написать заявление по соб- ственному желанию. Он уехал из Нелидова - все думают, что к себе на родину в Таджикистан, - даже не передав дела следующему директору. Итог его деятельности -разграбленное здание, выбросившаяся из окна девочка, десятки сбежавших и сотни морально искалеченных подростков, которые теперь стали взрослыми, сильными и живут среди нас.

Мы разыскали Юсупа Махкамова. Он живет вовсе не в Таджикистане, а в городе Дзержинске Нижегородской области, туда он уехал сыну. Мы вкратце изложили сюжет нашего расследования и попросили Махкамова дать комментарий. Он напрягся, интонация, с которой стал отвечать, говорила сама за себя: наш вопрос Махкамова явно не смутил: «Нет, не было ничего такого. Не было. Сейчас чего я могу сказать? Ничего конкретно я не могу сказать. Я, как говорится, уже и забыл все это».

Грекова. Любовь

Следующего директора звали Тамара Грекова. Несмотря на то что до этого назначения она заведовала колонией для несовершеннолетних девочек, Тамара Николаевна оказалась куда мягче лауреата педагогических премий.

– Когда я увидела спальни, в которыx жили дети, я заплакала. Это было чудовищно. Мне как-то приходилось бывать в детдоме в годы руководства Махкамова – тогда он сумел раздобыть полированную мебель, чистое белье, новые обои. Теперь про обои речи вообще не было, с потолков свисали провода, детей надо было просто эвакуировать. Кормили на четыре рубля в день, коронное блюдо дети называли майонезным супом. Это когда в капустный отвар добавляют немного майонезу. Пили и курили все поголовно. Но самое страшное - это та криминальная группа, которая собирала дань со всего интерната. Большая часть из тех трех лет, которые я руководила интернатом, ушли на войну с ней.

Слово «война » Грекова употребила без всякой натяжки. Если бы у Зуева, Уфы и Олимпа имелись стволы, они бы стали стрелять. По- бедить в этой войне удалось лишь благодаря тому, что в то время муж Грековой работал заместителем начальника РОВД. Очевидец, имени которого мы не называем, рассказывает об этом так: «Их приходилось просто запирать в комнате и месить. По одному, конечно. Они стояли на коленях, кровью умывались и все равно на следующий день брались за старое. Тамара Николаевна очень мягкий и добрый человек, но с этими no-другому уже было нельзя. Власть в таком возрасте развращает до основания. Это уже были не люди. Просто нелюди».

Наконец, Уфа, Олимп и Зуев закончили одиннадцатый класс, но на этом проблемы не закончились. Махкамовская троица пыталась со- бирать дань с детдомовских даже после выпуска. Облегченно вздох- нуть удалось лишь тогда, когда всех троих пересажали.

- Они уже успели один раз освободиться, - рассказывает Грекова, - приходили ко мне в гости под Новый год, я их приняла с любовью. Они долго рассказывали мне, как им было в тюрьме тяжело и что они все поняли. «Мы, - говорят, - вспоминали ваши слова, но, видимо, надо было самим через это пройти, чтобы понять». Я уж было подумала, что правда осознали. Но через несколько месяцев опять все трое сели. Двое за кражу, а один за убийство.

Не успели разделаться с Уфой, Олимпом и Зуевым, как подросли их шестерки – восемь человек.

Эти на открытую борьбу не решались Они избрали тактику анонимного вредительства. В здании полетели стекла, затрещала мебель, на стенах появились ругательства. Постепенно пересажали и их. Но и следующий выпуск пришлось распределять по областным ПТУ так, чтобы разъединять потенциальные преступные связки.

Параллельно Грекова очищала интернат и от воспитателей махкамовской закваски – тех, которые привыкли детей воспитывать неподвижностью, голодом и стыдом. По отношению к остальным детям у Грековой действовал принцип всеобщей амнистии. Их перестали запирать в классах на время учебы, стали выпускать в город, записывали в кружки и секции местного Дома культуры. Вместо директора-бая, который мог и матом наорать, и в морду дать, теперь была интеллигентная женщина, которая находила время даже на то, чтобы в собственном кабинете часами утешать своих воспитанников - и группами, и персонально.

Но дети вовсе не собирались платить ей взаимностью. Из любой душевной слабости директора они извлекали поблажку. Постепенно становилось ясно, что криминальная система, выстроенная в этом интернате, - не 3 и не 8 человек, а гораздо больше. И бороться с ней силовыми методами невозможно. Бороться с ней нужно огромной любовью и терпением - и все равно победа не гарантирована. Грекова любила и терпела долго, хотя от обид и предательства приходилось утираться каждый день. А тут еще кризис грянул. Все спонсоры исчез- ли, в районном бюджете денег нет, интернат перевели на областной - лучше не стало. Грекова капитулировала.

- Дело даже не в том, что меня подсидели. Я просто устала. В своей жизни я работала с детьми очень многих категорий - из сельской школы, городской школы, работала с трудными подростками, малолетними преступницами, умственно отсталыми. Но эти дети - самая неблагодарная категория. Это предатели. Такого ребенка стоит только чуть-чуть приласкать — он по глазам поймет, что вы хотите услышать, и это вам скажет. Потому что он знает, что за это он что-то получит. А потом он точно так же за чью-нибудь другую подачку вонзит вам нож в спину. Я пришла к ним с открытой душой, я их любила, и любила искренне. Но если бы вы видели, как они относятся к своим воспитателям, которые душу на них положили. Даже самые сердобольные из них в конце концов перестают уважать этих детей, потому что они этого заслуживают. Представляете, какие получатся из них взрослые?

- Может, их сразу убить? В порядке искоренения зарождающейся мафиозной структуры.

—Никого убивать не надо. Мафию надо искоренять в себе. Пони- маете, мы сами во многом не научены семейным ценностям, поэтому многие родители даже в своих родных семьях устанавливают ма- фиозные механизмы, компенсируя равнодушие диктатурой страха. В итоге в такой семье-мафии вырастают потенциально одинокие люди, не умеющие любить. Тем детям, о которых я говорю, уже больше 12 лет, их поздно исправлять. Их уже искалечили. Но есть в интернате еще те, кого можно спасти. Просто их надо воспитывать любовью, а не страхом. Больше всего мне обидно, что мы расчистили территорию для этой любви. А теперь на этом месте опять прорастают махкамовские семена.

Горчакова. Равнодушие

- Оля, при ком было лучше - при Юсупе Махкамовиче или при Тамаре Николаевне?

- При дяде Юсупе было лучше.

- Но он же бил.

- Да, бил. Но при нем был порядок. А Тамара Николаевна слиш- ком добрая, при ней бардак начался.

Оля учится в старших классах Она помнит только последние три года правления Махкамова. Чем-то этот разговор очень напоминает беседы с анпиловскими старушками про Сталина. Они до 1953 года тоже не успели достичь расстрельного возраста.

- А при Нине Николаевне?

- Не, Нину Николаевну мы не любим, - встревает в разговор другая девочка, - злюка она, мы ее немкой зовем, - если бы я назвал хоть одну примету этой девочки, она скорее всего в ближайшее время оказалась бы в Литвинове, в «дурке» для детей.

У Оли есть крыса. У крысы нет имени - просто крыса. Оля говорит, что просто крысу она любит больше всех. А Нина Николаевна -это нынешний директор интерната.

Нина Николаевна Горчакова в области на хорошем счету. При ней в детдоме опять установилась дисциплина, в столовой мясо, и хотя вместо стаканов по-прежнему майонезные баночки, чай уже с са- харом. У детей в комнатах появились телевизоры, а недавно кое-где даже удалось обновить мебель. Вместе с тем набирает обороты и другой процесс - школа опять переходит на закрытый стиль воспитания. На время уроков здание запирают на ключ, классы тоже закрываются от перемены до перемены, вернулись на свои места уволенные Грековой воспитатели. На рынке и возле магазинов опять появились дети, а в газетах — сообщения о кражах, совершенных детдомовскими малолетками. Те, кто помнит молодого Махкамова, говорят, что тот начинал точно так же.

Нам, представителям благотворительной организации, показывают интернат. Сегодня воскресенье, мы нагрянули неожиданно, директора на месте нет, поэтому мы застаем в спальнях сигаретные пачки, ряды пивных банок и дисциплинарный стенд в коридоре, на котором среди нарушений отдельной строкой прописана токсикомания У мальчиков в некоторых комнатах почему-то голый пол, а в других ковры лежат двумя рядами - очень похоже на первую стадию формирования той иерархии, которая была здесь когда-то.

В дальнем конце коридора слышен какой то гул. Воспитатель ведет за руку пацана лет двенадцати. В другой руке у нее пара кроссовок, которую полчаса назад детям раздавали какие-то спонсоры.

- Еле дотащила, - женщина все никак не может отдышаться. -Чуть не продал на рынке. Получаса не прошло!

- Все вниз, - командует воспитатель. Через пять минут дети в новых кроссовках строем проходят по грязи. Это единственный способ добиться того, чтобы они их не продали. Грязную обувь никто не купит.

Потом появляется Нина Николаевна. Женщина лет 40 с вечно строгим выражением лица. Она не скрывает, что махкамовская школа ей больше по сердцу, чем грековская. Она просит передать нашему благотворителю список необходимой интернату помощи и настойчиво говорит: «Не приезжайте без предупреждения, как сегодня». Я говорю «Ага». Часом раньше одна из воспитательниц отзывала меня в сторонку и просила о другом:

- Вы когда будете помощь разгружать, нас тоже позовите, хорошо? Чтобы Нина Николаевна не одна была, чтобы при свидетелях.

- Зачем?

- Ну, на всякий случай. Вы же меня понимаете?

- Понимаю. Чего тут непонятного.

Весь вечер мы с фотокором гуляли по Нелидову, а дети от нечего делать ходили за нами табуном. Особенно мне понравился один парень — назвался Пашкой. Мы почти сдружились. Когда на следу- ющий день мы сели на автобус, чтобы ехать в Тверь, я увидел Пашку. Он был вдвоем еще с каким-то пацаном и предлагал водителю вместо денег какие-то штаны. Водитель спросил: «А вы случайно не из интерната бежите?» Но штаны взял. Всего в Тверской области 33 детских дома А в России - около 10 тысяч. Нелидовский случай -один из сотен. Если бы не тот бы быкастый парень - мы бы и не узнали о нем.

Тверская область, город Нелидово

«Новая газета» много – и нелицеприятно – пишет о милиции. Наверно, в МВД эта газета на самом черном счету.

Вот подборка материалов на эту тему.

«Новая газета», 17-20 апреля 2003 года.

СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

УСЛОВНЫМ ЗАЩИТНИКАМ – УСЛОВНОЕ НАКАЗАНИЕ

В Нижнем Новгороде вынесен судебный приговор в отношении двух сотрудников милиции (третий обвиняемый милиционер — в бегах). Один из них жестоко и практически немотивированно избил случайного прохожего. Второй же, дабы парализовать уголовное расследование по этому факту, принудил людей к лжесвидетельству. В итоге простое, как дважды два, уго- ловное дело по обвинению блюстителей порядка рассле- довалось прокуратурой два года, неоднократно прекращалось, и его буквально доволокли до суда лишь благодаря неимоверным усилиям одной из местных правозащитных организаций — нижегородского Комитета против пыток.

Судом милиционеры были признаны виновными в преступлении. Но наказание оказалось символическим. Что это? Казус провинциального правосудия или устойчивая тенденция правоприменительной практики?

* * *

16 декабря 2000 года. Окраина Нижнего Новгорода. Придорожное кафе. Отдыхающие дальнобойщики, зашедшие пропустить по рюмочке. Что им вразумления какой-то там уборщицы, что здесь, курить не разрешается? Заглянувшие на огонек милиционеры Фролов и Хорьяков, почувствовав праведный гнев за попранную справедливость, решили проучить смутьяна. Они подошли и попросили шоферов покинуть помещение, представившись сотрудниками милиции. Но у людей, одетых в штатское, очень трудно разглядеть погоны на плечах. Поэтому водители попросили их предъявить документы. Конечно, по закону разговор и должен был начаться с предъявления оных.

Но это по закону. А по справедливости? Кто же в нашем отечестве может усомниться, что сама постановка такого воп- роса является бесспорным оскорблением личности служителя Правопорядка? И вот тогда Фролов и Хорьяков стали вер- шителями правосудия: вытащив одного из водителей, Сергея Олейника, из кафе, они тут же привели в исполнение приговор, который был ими же и вынесен. Били Олейника долго. Били со знанием дела. Он два раза терял сознание. Сразу же после экзекуции его доставили в 1-й отдел милиции Канавинского РУВД. Позднее, чтобы избежать ответственности, мили- ционеры обвинят избитого в совершении «административного правонарушения», а все случившееся назовут «задержанием».

За что били Олейника? За курение в неположенном месте или за «оскорбительную» для человека власти просьбу под- твердить свою принадлежность к ней документально? В любом

случае Сергей Олейник понес вполне «адекватное» наказание в виде третьей группы инвалидности и невозможности ра- ботать по специальности.

Чтобы найти защиту, Сергей Олейник обратился в Управление собственной безопасности УВД, которое для того и суще- ствует, чтобы факты преступлений, совершаемых сотрудника- ми правоохранительных органов, не оставались безнаказан- ными. Но возможности УСБ ограничены, потому что ни доз- нание, ни следствие его сотрудниками не проводятся. Они со- бирают информацию и представляют ее на рассмотрение прокуратуры, которая и решает, будет ли проведено дальнейшее уголовное расследование.

Оперативная группа УСБ установила, что факта админи- стративного правонарушения,

в котором потом так усердно пытались обвинить Олейника его самозваные экзекуторы, не было. Так же как не было и протокола, который старшие участковые инспектора должны были составить по факту задержания. Как не было и рапорта о случившемся, который майор Фролов отказался написать. УСБ сочло происшедшее достаточным для возбуждения уголовного дела.

И тут возникает еще один парадокс. УСБ, относящееся к милицейскому ведомству, стремится к тому, чтобы виновные отвечали за свои преступления. А прокуратура? По статистике, из девяти подготовленных и доказательно проверенных УСБ дел лишь одно поддерживается прокурорским обвинением. А можно ли ждать иного? Ведь между коллегами не могут не возникнуть обычные человеческие отношения, а следователь прокуратуры работает в непосредственном взаимодействии с сотрудниками милиции, выполняющими его поручения. . . Участковому инспектору 1-го отдела милиции Канавинского УВД Нелидову было поручено собрать свидетельские показания об избиении Олейника Фроловым и Хорьяковым. Но подозреваемым в этом деле был его непосредственный начальник. А у Нелидова были люди, за которыми водились маленькие «грешки», которые он «простил». Их не нужно было уговаривать лжесвидетельствовать. Им достаточно было рассказать о хорошем человеке, которому надо помочь. В результате появились свидетельские показания людей, которые «видели», как Олейник просто ударился о ка- нализационный люк, а милиционеры его заботливо поддер- живали.

Тем бы и закончилось «расследование», не случись для преступников в погонах непредвиденного — заботливо подобранным «свидетелям» стало стыдно, и они отказались от своих слов. Что заставило их врать? Страх. «Отказаться от предложения Нелидова я не мог, так как боялся его как представителя власти. . . Я понял, что из-за моих показаний, которые меня заставил сделать Нелидов, пострадали невинные люди. Но к даче этих показаний меня побудил страх перед ним» (из объяснения свидетеля Хаврошечкина следователю УСБ от 16 апреля 2002 года).

* * *

Методы, которыми пользуется следователь, покрыты пеленой «тайны следствия». Цель, которую ставит перед собой следователь, не менее таинственна. Потерпевший об этом узнает только по окончании расследования. Ход же рас- следования зависит от такой абстракции, как совесть. Ведь даже закон гласит, что «следователь оценивает собранные доказательства в соответствии с законом и совестью». Следо- ватель Кирюков, сменивший фальсификатора Нелидова, допрашивая одного из свидетелей, в протоколе, «состав- ленном с личных слов», написал, например, что сидевшие за столом «пьяные люди», «ругавшиеся матом», ответили на корректное обращение к ним Хорьякова и Фролова, «нецен- зурно выражаясь». Свидетель Филиппов, прочитав протокол, сделал своей рукой следующее примечание: «Сидевшие за столом не были пьяными. . . матом они не ругались, также при разговоре с милиционерами нецензурно не выражались, однако с ними спорили на повышенных тонах».

Именно поэтому потерпевшему Сергею Олейнику пришлось заняться собственным расследованием. Ему помог Комитет против пыток, созданный в Нижнем Новгороде в 1995 году. Следствие по этому делу продолжалось два года. «За отсутствием состава преступления» прокуратура прекращала его четыре раза.

По мнению Игоря Каляпина, председателя нижегородского Комитета против пыток, причина нежелания прокуратуры расследовать дела по обвинению сотрудников пра- воохранительных органов в превышении своих полномочий — именно в совмещении противоречащих друг другу функций надзора и расследования. Это ведет к дилемме, имеющей больше отношение к области морали, чем к категориям права. Спарринг-партнеры никогда не будут противниками. Поэтому следователи, ведя подобные дела, реально решают лишь один вопрос: как помочь коллеге избежать уголовной ответ- ственности? Один из следователей прокуратуры в дове- рительном разговоре с представителем нижегородского Комитета против пыток объяснил свою позицию так: «Все документы, представленные мне для приобщения к материалам дела, будут приобщены; все ваши ходатайства разрешены в соответствии с законом, но не ждите от меня проявления инициативы — я не желаю, чтобы руководство РУВД думало, что я хочу посадить их сотрудника». Подобные эксцессы случаются не только с нашей милицией. Силовые структуры бьют своих граждан и в странах с устойчивой демократией. Разница только в гарантиях. Механизмы могут быть различны- ми: отдел по надзору за полицией во Франции, специальные суды присяжных в Великобритании, ФБР — в Штатах. Названия могут быть разными, суть же в том, что задача контроля действий правоохранительных органов везде отделена от функции расследования обычных уголовных дел.

4 декабря 2002 пода в Канавинском районном супе Нижнего Новгорода состоялся судебный процесс. Вина Хорьякова, Нелидова и Фролова полностью доказана. Можно вздохнуть с облегчением?

Своей вины никто из подсудимых не признал. И наказание было чисто символическим — в виде четырех и двух лет лишения свободы условно. Потерпевший Олейник так прокомментировал удивительно мягкий приговор: «Если бы я таким же образом кого-нибудь избил, меня бы посадили быстро и надолго».

Вот еще один нижегородский пример из практики Комитета против пыток. В 1999 году оперуполномоченный Иванов, применяя изощренные пытки, заставил несовершеннолетнего свидетеля оговорить своего старшего брата в совершении тяжкого преступления. Это дело тоже расследовалось два года и велось четырьмя следователями прокуратуры, последо- вательно прекращавшими его «за отсутствием состава пре- ступления».

Приговор в отношении пыточных дел мастера, вынесенный- таки судом в 2001 году, столь же «строг» — шесть лет лишения свободы— условно. А компенсация за тяжелейшую моральную травму, которую определил юноше суд Нижегородский и утвердил Верховный, — пять тысяч рублей. . .

* * *

В альтернативном докладе, представленном в прошлом году российским правозащитным сообществом в Комитет против пыток Организации Объединенных Наций, говорится: «Во всех случаях расследования жалоб на применение пыток (госу- дарственными служащими.

— О. Ч.) в России, даже тогда, когда дело передавалось в суд, следствие приостанавливалось и вновь возобновлялось, а в целом — всячески затягивалось. Из 30 известных нам приго- воров за применение пыток более чем в половине случаев виновные получили наказание, не связанное с лишением свободы (. . .) Прокуратуры и суды склонны смягчать обвинение по преступлениям, связанным с пытками и другими насильственными действиями, совершаемыми должностными лицами при исполнении своих обязанностей».

Нет разницы, кто бьет человека — пьяная шпана или сотрудники милиции. Однако представители власти несравненно опаснее, ибо мы содержим их на свои налоги, чтобы они защищали нас от бандитов, а не выступали в роли таковых. А государство, наказывая первых по всей строгости, проявляет ко вторым неизменное снисхождение. Это только по закону милиция, прокуратура и суд — независимые ведомства. На практике они сохраняют все черты сталинского репрес- сивного «правоохранительного треугольника». И «треу- гольник» этот делает все возможное, чтобы своих не сдавать.

• Оксана ЧЕЛЫШЕВА

Нижний Новгород

ПОЧЕМУ В РОССИИ КРАЖА ГУСЯ ЧРЕВАТА ТЮРЬМОЙ, А ПОКУШЕНИЕ НА УБИЙСТВО – СВОБОДОЙ?

Отчеты руководителей силовых структур об успешной борьбе с коррупцией и преступностью в целом следует совмещать с криминальной хроникой. В таком случае по всем правилам журналистки будут представлены две точки зрения — официальная и реальная. Сообщения о происшествиях внесли бы существенную коррективу в бравурные рапорты о верховенстве закона. Как это было, например, 19 июня прошлого года. Тогда Генпрокуратура отчитывалась о проделанной работе по выявлению и пресечению заказных убийств. В тот же день Мещанский межмуниципальный суд признал Анатолия Быкова виновным в заказе убийства Вилора Строганова. Осужденного приговорили к 6,5 годам условно (по ст. 105 УК РФ — «Убийство», предусматривающей срок от 6 до 15 лет) и освободили в зале суда. С этого момента заявления о том. что ситуация в стране находится под контролем правоохранительных органов, стали еще менее убедительными. А главное, был поставлен жирный крест на так называемом институте явки с повинной. В результате сам Струганов оказался за решеткой, а его адвокат был убит, как водится, «неустановленными лицами». А ведь в перспективе реальное, а не условное осуждение Быкова могло бы заложить основы раскаяния киллеров, как бы романтично и, может, даже с первого взгляда глупо ни звучало это словосочетание. Но факт остается фактом: именно нанятый Быковым киллер Василенко пришел в правоохранительные органы и рассказал о заказанном ему убийстве Струганова. Была проведена инсценировка этого убийства, добыты неопровержимые доказательства в виде записи разговора Быкова и Василенко с «отчетом» последнего о выполненном заказе; арест Быкова, следствие и феерический приговор суда о признании его виновным в приготовлении убийства, шесть с половиной лет условно и освобождение прямо в зале суда. Получается, чтобы реально осудить Быкова, надо было ему позволить убить Струганова? А так, нет трупа — нет и срока.

Между тем сегодня суды сажают людей за украденную буханку хлеба - например, тот же Мещанский суд осудил на 2 года и 7 месяцев стро- гого режима человека, укравшего связку кренделей из палатки! Пять с половиной лет с конфискацией имущества дали несчастному жулику, пытавшемуся продать поддельный бриллиант. Профессора филармонии (!) осудили за частный извоз: четыре года просил прокурор — четыре дал суд. А вот Быкова, уличенного в организации заказною убийства, отпустили на свободу.

Дело случая

Вся история Анатолия Быкова состоит из случайностей и совпадений. Потому что иное не доказано. Становление Быкова в Красноярском крае совпало с гибелью всех криминальных авторитетов. Бандиты, которых начинали подозревать в заказных убийствах, связанных с Быковым, заканчивали свою жизнь в разборках. Приходу Быкова на КрАЗ предшествовало жестокое избиение гендиректора завода Ивана Турушева. Куплей-продажей зерна группа Быкова смогла заняться после того, как был расстрелян бизнесмен Олег Губин, контроли- ровавший зерновой рынок. Осенью 2000 года следователь Бунев случайно опоздал на процесс, и Быков, сидевший в СИЗО, был выпущен на свободу. Недавно загорелся суд, где рассматривается и хранится второе дело в отношении Анатолия Быкова. Хорошо хоть судебный департамент быстро отреагировал на новостийные предположения о том, что «дело Быкова сгорело». Если бы не специальная проверка, приехавшая удостовериться, что реально пострадало от пожара, дело наверняка оказалось бы «сгоревшим». И не пришлось бы так долго искать более ста заявленных свидетелей, которые по чистой случайности, никак не могли дойти до суда. А те, кто решился свидетельствовать против Быкова, видимо, опять-таки по странному совпадению, ничего не сказали. Есть и другие факты, которые, видимо, тоже оказались связаны по чистому недоразумению: за три года, что Быкова не было в Красноярске и он был изолирован от общества, в крае не случилось ни одного заказного убийства.

Впрочем, не все совпадения были благоприятны для г-на Быкова. Когда началось расследование убийства Олега Губина, совершенного в 1996 году, стало известно, что он был убит по дороге, ведущей к дому Быкова. Но вместо Губина к Быкову приехали убийцы и привезли в багажнике труп бизнесмена. Как утверждает Быков, он, конечно же, не знал о том, что Губин мертв. Наверное, парню просто нравилось ездить в багажнике.

Затем по стечению обстоятельств назаровский авторитет Михайлов был застрелен из того же пистолета, что и Губин. А оружие прятал возле дома Быкова его охранник и друг детства Олег Ставер. Кроме того, свидетели подтвердили, что следы крови с одежды преступники смывали в том самом доме у Быкова. Но, рассматривая дело об убийстве Михайлова, с кем Быков не раз публично конфликтовал, суд решил, что Анатолий Петрович совершенно случайно оказался связан с этим делом, и поначалу не включил его в состав обвиняемых. Теперь уже другой судья ведет процесс об убийстве Губина, но об этом — чуть ниже.

Сторона защиты

После скандального решения Мещанского суда, признавшего Быкова виновным и тут же отпустившего его, все наблюдают за тем, как проводится обработка Красноярского суда. Чтобы заметить это давление, не надо быть работником спецслужб. Это бросается в глаза всем, кроме председателя суда. Складывается впечатление, что он думает, будто никто не замечает, как он откладывает заседания и затягивает процесс. Если это действительно так, то он очень напрасно так думает о здравомыслящих людях, наблюдающих за этим процессом.

Для допроса в суде заявлены более 100 свидетелей. На первые заседания не явился ни один из них. Генрих Падва, адвокат обвиняемого, каждый раз после переноса заседания заявлял журналистам, что дело никак не удается рассмотреть по существу. За- щита готова отстоять своего клиента, а вот свидетели подводят. Хорошая работа: Падва даже просил суд посодействовать в вызове этих людей. А председатель суда Владимир Двоеконко спокойно на- блюдает за этой пародией на правосудие.

В то же время некоторые СМИ на все лады трубят о том, что Быков «запугал свидетелей». Действительно, как еще можно объяснить, почему ни один из сотни не появился в зале суда? Кто-то мог не получить повестку, кто-то — сломать ногу, кто-то — слечь с гриппом. Но не сто же человек сразу? Комичность ситуации, судя по всему, бросилась в глаза не только журналистам. 27 марта одна сви- детельница на суд все же пришла. Ее допрос не добавил никаких новых данных в дело, что г-н Быков тут же оценил: «Здесь все свидетели такие, как она (получается, обвиняемый отлично знает, что скажут остальные свидетели? — В. А.). От силы в деле их будет 15—

20». И нет никаких оснований не верить Быкову. Судя по его тону, он не надеется на это — он это знает.

Что случится с остальными 80—85 человеками, можно только догадываться. Впрочем, нельзя, конечно, обвинять подсудимого (кстати, ранее осужденного, о чем, видимо, забыл Красноярский суд) еще и в давлении на свидетелей. В конце концов ни один из них не написал заявления об угрозах в свой адрес. Но с другой стороны, если у кого-то из этой сотни хватило бы смелости заявить о преследовании, они не побоялись бы и на процесс прийти. Но ведь не пришли же. . . Зато пришли те, кто молчал изо всех сил. Надо полагать, прокуратура была немало удивлена, услышав от своих свидетелей слова, что они и понятий не имеют, кто такие Губин и Быков.

А один из свидетелей вообще показал, что расстрелянный Губин был хамоватым и жадным человеком, способным на все ради выгоды. Ос- тавалось только добавить, что он сам спровоцировал обвиняемых на убийство. Впрочем, появление Олега Ставера спутало защите все карты.

«Я не сомневаюсь в том, что Олега Губина убили обвиняемые по приказу господина Быкова», — заявление бывшего охранника Быкова Олега Ставера стало первым реальным свидетельством вины красноярского бизнесмена. Генрих Падва, адвокат Быкова, таких откровений от бывшего друга обвиняемого, видимо, не ожидал.

Олег Ставер был другом детства Анатолия Быкова. Когда последний пошел в гору, то нанял друга руководить охраной своего коттеджа. Затем он был арестован в рамках расследования дела об убийстве назаровского авторитета Михайлова. Тот был убит из того же пистолета, что и Губин. Следствие выяснило, что Ставер прятал оружие рядом с домом Быкова, и охранник был осужден на три года условно.

В своих показаниях Ставер был более чем откровенен. Он рассказал, что Анатолий Быков просил его разведать лесную дорогу от реки Чулым (недалеко от нее стоит коттедж Быкова) до заимки Олега Гу- бина. Также он помнит разговор в доме Быкова о том, что Олег Губин мешает бизнесу хозяина дома. В тот день, когда Губин был застрелен, как рассказал Ставер, в коттедж Быкова ворвался обвиняемый Скоробогатов и сказал: «Губин отправился на заимку, очень удачный момент, поехали его встретим». Через некоторое время все участники недавнего обсуждения вновь собрались в доме и говорили, что «все прошло нормально».

Ворон ворона заклюет

В некоторых слоях общества существует стойкое убеждение, отчасти оправдывающее Быкова, — что нужны своего рода «санитары леса», которые «чистят» общество от криминальных элементов, таких, как тот же Струганов. Но тогда придется все же признать: сама «чистка» проводится откровенно криминальными методами.

Случайно или нет, но с тех пор, как г-н Быков взялся за бизнес, были убиты уголовные авторитеты Ляпа (Виктор Липнягов), Толмач, Дипломат, Чистяк (Чистяков), Синий (Синьковский), Артюшок (Артюшков) и вор в законе Косяк (Вячеслав Кулеш). Были уничто- жены целые кланы — Мирзинский, «Терех», «Лобан». Затем пошли убийства нормальных людей — директоров и владельцев компаний, которые не хотели, чтобы их крышевали авторитеты. Потом начались гибель и исчезновение людей, работавших с Быковым. Хотя все это, повторим, можно объяснить простым совпадением: в неспокойное время живем.

На самом деле речь не идет о том, в чьих убийствах обвиняют Быкова — блатных или добропорядочных граждан. Последние, кстати, зача- стую проникаются симпатией к Анатолию Петровичу именно потому, что рядовому человеку Быков (уже осужденный, хоть и условно, на 6,5 лет по ст. 105 «Убийство») — не угроза. А ведь в длинном ряду убитых — не только клички авторитетов.

Убийство авторитета или бизнесмена не заденет рядового гражданина, разве что шальной пулей. Если убийцу осудят, но не заставят сидеть, — тоже не страшно. Он же вновь будет убивать себе подобных. Все, конечно, понимают связь между видным во всех отношениях лидером ОПГ и мелким бандитом, который проламывает прохожему голову ради кошелька. Именно на «шестерках» и строятся преступные группы. Но эта связь нивелируется заученным давным- давно правилом: «Свято место пусто не бывает». А это значит: оттого, что посадят главаря, «шестерки» грабить не перестанут, а на его место придет новый главарь— и все пойдет по-старому. Или по- новому, но одинаково плохо. При этом еще раз обращаю внимание на интересный и весьма показательный момент: за время отсутствия г-на Быкова в Красноярском крае ни одного заказного убийства совершено не было. Пробивали, конечно, люди друг другу голову, но все это, как говорят в милиции, бытовуха. Сегодня Быков вернулся в край — и началось. . . Зверски избит депутат ЗСК, лидер движения «Честь и Родина» Игорь Захаров, еще со времен Лебедя ярый против- ник Анатолия Петровича; убит адвокат Косогов, защищавший Струганова. . .

В крае знают, что Быков обид не прощает, что не раз наглядно продемонстрировал, оставаясь при этом в глазах населения Робин Гудом, ведущим непримиримую борьбу с. . . Вот с кем только — большой вопрос. Ведь разборки, убийства, странные процессы — все это воспринимается как увлекательное зрелище, никак не влияющее на нашу повседневную жизнь. Реально же все имеет вполне устойчивую связь.

Система, не справляющаяся с крупными делами, делает вал, рапортуя о высоком уровне раскрываемости преступлений за счет мелких краж. По одним из данных, каждая четвертая семья в России имеет родственников, получивших реальный уголовный срок. А каждый второй имеет таких знакомых. За что осуждены эти люди? В большинстве случаев за воровство гуся или мешка картошки. Какую меру наказания избирает для них суд? Достаточную, чтобы ощутить всю прелесть тюремной жизни. И люди, не сумевшие устроиться в жизни, пополняют российские колонии, и без того переполненные донельзя. Конечно, для какой-нибудь старушки потеря гуся сродни потере завода для иного олигарха. В таком случае оба преступления должны оцениваться как минимум одинаково. Идея не новая, но до сих пор не работающая.

Сажать нельзя помиловать

Уникальность того достопамятного суда над Быковым была в том, что впервые в правоохранительной практике современной России киллер пришел с повинной и начал свидетельствовать против за- казчика. Александр Василенко, вместо того, чтобы убить друга Быкова Вилора Струганова, сдался следствию. Он не только дал исчерпывающую информацию, о том, как Быков заказывал партнера, но и подстроил встречу с ним, спровоцировав на фактическое признание своей руководящей роли в этом убийстве. Более убедительные доказательства вины Быкова было бы сложно придумать. Все тогда гадали: неужели в такой ситуации суд решится оправдать Быкова? Суд не решился. В условиях стопроцентной доказанности обвинения он был вынужден признать Быкова виновным в организации убийства. Для нормального человека это означало, что Быков сядет за решетку. И сядет не на один год. Но су- дья решил, что Быков сидеть не должен. И отпустил его. Не повлияло на решение судьи выпустить Быкова даже активное участие губернатора Лебедя, хорошо знакомого с грехами Быкова. Лебедь на- писал письмо и Владимиру Путину о всех преступлениях, творящихся в крае. Письмо ушло генпрокурору Владимиру Устинову с резолюцией президента: «Взять на особый контроль». Но это тоже роли не сыграло.

Найти вменяемое объяснение тому, как такое могло произойти, не удалось еще никому. Кроме того, что судью Никитина чем-то сильно заинтересовали. Какие еще могут быть варианты? Может, они есть у судьи Никитина? Если он откликнется, мы с удовольствием предоставим ему право высказаться.

Находясь в заключении, Быков упорно создавал образ общественно полезного человека. Даже заявил о том, что утратил всякий интерес к промышленным разборкам и отныне — как только окажется на воле — займется поднятием сельского хозяйства во благо края и отечества. Оказалось, что вместе с наручниками Быков оставил за решеткой и все свои обязательства. Получив свободу, он даже не счел нужным поддержать игру и хотя бы на время изобразить уход от «дел».

Казалось бы, после инцидента со скандальным приговором судебная система как никогда должна нуждаться в реабилитации. Однако адек- ватного ведения второго дела о заказном убийстве, в организации которого обвиняют Быкова, тоже не случилось. Председатель Красноярского краевого суда Владимир Двоеконко проводил рокировку судей, переносил сроки ознакомления с материалами, не торопился с доставкой свидетелей. В том, что председатель мог испугаться Быкова, нет ничего удивительного. Удивительно то, что суд может бояться осужденного больше, чем «диктатуры закона».

Кроме того, что на свободу вышел опасный преступник, решение Мещанского суда имеет и другое, даже более разрушительное по- следствие для правоохранительной системы в целом. Кто знает, где сейчас Василенко, впервые сдавший своего заказчика? Где гарантии, что он еще жив? Самое удивительное, что МВД, судя по всему, уже даже не ищет Василенко, потеряв к нему всякий интерес. И даже если Василенко жив, неужели кто-то решится пойти по его стопам и проинформирует силовиков о готовящемся преступлении? Если система не смогла защитить человека в таком громком процессе, когда каждый участник был как под лупой, то на что может рассчитывать свидетель в несравнимо более мелком деле? Тем более что даже такие исчерпывающие обвинительные показания в конечном счете не решили исхода дела. Только-только начавший появляться институт явки с повинной был попросту уничтожен без возможности восстановления в ближайшее время.

Верховенство закона и построение правового общества пока только декларируются. Реально строится, развивается и полноценно функционирует общество криминальное, со своими жесткими закона- ми. Споры за сферы влияния в правовом обществе решаются через арбитраж. Эти дела идут долго, скандально и с переменным успехом. О неподкупности судей слагаются анекдоты. В криминальном кругу вопрос собственности решается не в пример быстрее. Нарушение закона в правовом обществе должно наказываться лишением свободы. На самом деле человек, обвиненный в организации убийства, выходит на свободу. Нарушение же «понятийного» закона в ОПГ однозначно, влечет за собой жесткие карательные меры.

Не добавляют уважения к правовому обществу и действия депутатов Законодательного собрания края, которые ведут себя схоже со свидетелями, которые не явились в суд. Законодатели до сих пор не решились проголосовать за исключение Быкова из их числа. Конечно, Анатолий Петрович и сам признает, что прокуратура права и вполне законно требует его отставки, но ведь жать на кнопочку за изгнание Быкова придется каждому конкретному депутату. И список проголосовавших обязательно окажется у него в руках. Вот и не спешат народные избранники нажить себе неприятностей, поскольку отлично знают, о ком идет речь.

«Власть верховная — президент приехал на пять часов в самый большой край в стране, спросил, где деньги, и уехал покататься на горных лыжах. Это о чем говорит? — Власть слабая в стране», — так оценил Анатолий Петрович работу Владимира Путина. А чуть позже Быков возглавил местный филиал «Президентского клуба доверенных лиц».

Было заявлено, что он будет помогать президенту принимать правильные решения. Только вдумайтесь: кто и кому?

• Валентин АВДЮШЕНКО

ОСТАНОВКА ПО ТРЕБОВАНИЮ

Главный столичный милиционер Владимир Пронин подписал указ, запрещающий милиционерам проверять документы на улицах города. Эта привилегия оставлена очень немногим (участковым, сотрудникам паспортно-визовой службы. . .). И то с оговоркой: поводом для проверки может быть только обоснованное подозрение в том, что гражданин или граждане учинили нечто страшное или административно наказуемое. А доставлять остановленных в отделения отныне разрешается исключительно по веским причинам.

Так милицейское руководство борется с меркантильными подчиненными, которые проверяют документы, чтобы втихаря заработать сотню-другую. Мы, в свою очередь, решили проверить, как сотрудники московской милиции выполняют приказ. . . И получился эксперимент на себе. Они проверяли нас. Мы — их.

31 МАРТА. 23.45

С другом выгуливала собачку на Крымской набережной. На набережной — ни одного человека, ни одной машины. Тишину нарушил милицейский джип «Шевроле». Машина с надписью «ДПС» на боку медленно проехала мимо. Но вдруг остановилась, дала задний ход и подкатила к нам.

Из машины вышли трое. Один — явно главный — солидный дядя: форма туго обтягивает «пивной животик». Двое других значительно моложе — им лет по 25. У них «автоматы Калашникова складные укороченные» наперевес. Было страшно.

— Предъявите документы!

К счастью, у друга было удостоверение офицера. В нем черным по белому значилось, что в данный момент он проходит службу в Московском военном округе.

— А регистрация где? — поинтересовался главный.

Друг указал на удостоверение: мол, какая регистрация, дядя? Дядя, видимо, понял, что не на того напал, и напал на меня.

— У вас тоже удостоверение личности офицера? — ухмыльнулся он. — Прописка есть?

Я достала паспорт, который, наученная горьким опытом, всегда ношу с собой. Открыла страницу со штампом прописки.

— Так. . . Лаврушинский переулок — это где?

Пришлось объяснять: повернете туда, проедете сюда. . . Сотрудники милиции выслушали, козырнули, сели в машину и пропали во тьме.

3 АПРЕЛЯ. 10.40

Станция метро «Третьяковская». Прошла по студенческой карте, но перед эскалатором меня почему-то отловил светловолосый круглолицый милиционер лет двадцати пяти и осведомился:

— По чему вы сейчас прошли?

И потребовал предъявить карту.

Предъявила. Он повертел ее, чуть ли не понюхал и захотел взглянуть на студенческий билет. Билет извлечен, но и этого недостаточно.

— Студенческий билет не является документом, удос- товеряющим личность, — отчеканил страж подземного порядка. — Предъявите паспорт.

Только изучив все документы, которые у меня были в сумочке, он меня отпустил. А на работу я в тот день опоздала.

Екатерина ИВАНОВА

СКОРОСТЬ ПРОВЕРКИ ПАСПОРТОВ В НЕКОТОРЫХ ЛЮДНЫХ МЕСТАХ (ЧЕЛОВЕК В ЧАС) С ПОПУТНЫМИ НАБЛЮДЕНИЯМИ

Станция метро «Киевская». Проверка документов идет со скоростью пятнадцать человек в час силами двух милиционеров практически у самых турникетов. Проверяют тех, что с большими сумками (на колесиках или нет — значения не имеет). Без особого энтузиазма. Выражающих недовольство могут и отпустить. Китайца с бидоном остановили для проверки бидона. . .

Киевский вокзал. У главного входа скорость паспортной проверки черепашья, всего пять человек в час. Но занимаются этим аж четверо милиционеров (!). На груди у них — бляхи с номерами: Т-1031, Т-1021, Т-1032 (одного мы упустили). И одного вовсе не подозрительного мужчину все же уволокли в отделение на тридцать минут. — Что вы там делали так долго? — спросили мы гражданина, когда его выпустили на свободу.

— Документы проверяли, — ответил он, затравленно улыбаясь, но в подробности вдаваться не захотел.

Станция метро «Выхино». Рядом — продуктовый, строительный и вещевой рынки, платформа пригородных поездов. . . Есть где разгуляться. Проверка паспортов идет с бешеной скоростью — 84 человека в час. А проверяют всего трое милиционеров. И у них очень высокая производи- тельность труда. Всего за полчаса они сволокли в свой околоток 17 человек.

На выходе из дежурной части мы настигли одного из «пойманных» — оказался турком. Русским не владеет. Мы с грехом пополам вспомнили несколько турецких слов: почти международное «полис» с ударением на последнем слоге, «эвраклар» (документы), «пара» (деньги). . . Попытались спросить, зачем его повели в милицию. Но услышав слово «деньги», турок трясущимися руками достал кошелек, автоматически извлек из него пятьдесят долларов и со страхом в глазах протянул нам. Мы не взяли. И тогда он быстро скрылся в толпе.

Екатерина ИВАНОВА

ТРОПИНКА К ДОМУ СТАЛА ДЛЯ МИЛИЦИОНЕРОВ ЗОЛОТОЙ ЖИЛОЙ?

Мой знакомый — Байрам — гражданин Турции. Человек он тихий и скромный, к тому же плохо говорит по-русски, но уже почти полгода, с точки зрения московских милиционеров, является лучшим для них собеседником. Они его останавливают. Он им платит. . .

Память у людей в серой форме довольно хорошая. Запомнив гостя из дальнего зарубежья в лицо и зафиксировав время, когда он обычно возвращается домой, они практически каждый день донимают его проверкой документов.

После приказа начальника ГУВД, запрещающего это выгодное занятие, для турка изменилось только одно: место, где его «тормозят». Теперь — не у выхода из метро «Шоссе Энтузиастов», а ближе к дому, прямо на тропинке. И вот ведь что интересно — все документы у гражданина Турции в полном порядке!

Но, увы, традиция состоит в том, что милиционерам, в зависимости от настроения, не нравятся то виза, то регис- трация (через день то одно, то другое, по их словам, является фальшивкой: мол, знаем, как и где вы это покупаете!). Бывало, что у Байрама не оказывалось денег, и тогда сотрудники любезно предоставляли ему удобное место в «обезьяннике» на всю ночь.

Если же к утру никто не приносил им 1500 рублей (это стандартная сумма выкупа для турецкого рабочего), то они брали мобильники (за полгода Байрам оставил в отделении три сотовых телефона), часы (1 шт.), новый кошелек (1 шт.), а один раз даже кожаные перчатки.

Байрам верил милиционерам на слово. И действительно думал, что его документы могут чем-то напоминать фальшивые. Ходил с ними в ОВИР, выяснял, все ли печати и подписи пра- вильные. Там подтвердили, что все в порядке, но разбираться с местными милиционерами предоставили самому турку. А ему в этом московском районе еще жить и жить, поэтому он нашел только один выход — хранить все в тайне и молча делиться своей зарплатой.

• Виктория КРУШИНСКАЯ

Ситуацию прокомментировал владелец турецкой строительной фирмы:

— Приказ начальника московского ГУВД никак не повлиял на частоту визитов к нам местных милиционеров. Изменился повод. К примеру, мы ремонтируем квартиру, и под предлогом того, что соседи жалуются на шум, приходит участковый, параллельно проверяя документы. Раньше милицию интересовали виза и регистрация, теперь — лицензии, разрешения ДЭЗов или РЭУ и прочая бюрократия. Появилось разрешение на трудовую деятельность — и это тоже служит прекрасным поводом для наживы. . . Для «тщательной проверки» милиционеры всегда норовят забрать всех рабочих в отделение. Лояльность участкового до конца рабочего дня стоит сто долларов. Фирме проще заплатить, чем каждый день терять время на «проверку рабочих» в местном ОВД.

Но и это еще не все. Через пару дней непременно придет кто- нибудь из миграционной службы. И если какая-нибудь подпись или печать покажется фальшивой — это уже 400 долларов. Получив деньги, они дают нам от руки написанный документ: «На основании проверки. . . на объекте работают 6 русских, 1 белорус». Дата, подпись. Без фамилии и печати. После этого мы, турки, можем нормально работать.

КАК РАЗГОВАРИВАТЬ С МОЛСКОВСКОЙ МИЛИЦИЕЙ В МЕТРО

Моя подружка, студентка Кэрри Шиффман из Чикаго, сейчас учится в Москве. Первые два месяца, как она здесь живет, милиция ее останавливала три раза. Тогда еще московская ми- лиция имела право требовать документы у любого человека.

«Первый раз это случилось около часа ночи, я выходила с подругой из метро, — рассказывает Кэрри. — Милиционер попросил у нас документы, но наши паспорта находились в это время на регистрации, а с собой только были ксероксы паспортов. Милиционер сказал, что придется платить штраф. Увы, у нас в карманах была только мелочь; милиционер сказал нам, что это не его проблема».

Девушки, недавно приехав в Россию, не очень свободно говорили по-русски. Они такого просто не ожидали. В Америке же ни у кого полицейские не просят документы на улице. Они пытались отдать милиционеру те деньги, которые у них остались, но тот, увидев, что кругом озираются люди, ответил: «Нет, не надо мне ваших денег!».

Итак, он решил их провести в офис МВД в метро. В это время, пока он их вел, Кэрри видела, как мимо бежали, кричали как бешеные по всему метро какие-то пьяные парни, но постовой их не остановил. Он вел девушек в так называемый обезьянник. . .

Продержав их полчаса, он предложил плохо говорящим по- русски задержанным позвонить куда-то по телефону. Они набрали номер руководителя российской программы, кури- рующего их учебу и практику в Москве. Куратор объяснила этому человеку в погонах, кого он задержал, что документы этих девушек действительно на регистрации. Милиционер поверил голосу незнакомой женщины, с которой он только раз говорил по телефону. И отпустил практиканток с миром.

Только потом, когда их задержали во второй, а потом в третий раз, американки поняли свою ошибку. Они пытались говорить с милицией только на одном русском языке, на родном языке милиционеров, которым пока не овладели в совершенстве. И Кэрри, и ее подружка - брюнетки (у Кэрри бабушка из Мексики) — и милиционеры принимали их то за чеченок, то за молдаванок, девушек нерусской национальности.

«Все время они нам повторяли: «Вы из СНГ, вы из СНГ», — говорит Кэрри, — а мы удивлялись». «По-русски?» — спрашиваю ее. «Что по-русски?» — не понимает меня она. «Вы с ними общались только на русском языке?» — переспрашиваю ее. «Да, — невозмутимо отвечает подруга, — мы же приехали изучать язык».

Другого парня из нашей группы, похожего на кавказца, тоже остановили в метро и спросили паспорт. Он сообразил ответить по-американски. «Менты» отдали честь.

• Сандра КОФЛЕР

И в заключение – материал, который условно отнесем к разделу «культура». Это интервью с Эльдаром Рязановым.

«МК», 26 апреля 2003 года.

«ИРОНИЯ СУДЬБЫ», ИЛИ СКАЗКИ ДЛЯ ИНТЕЛЛИГЕНТОВ

В четверг в редакцию «МК» пришел человек, к сочетанию имени и фамилии которого все эпитеты кажутся излишними. Просто Эльдар Рязанов – ни убавить, ни прибавить. Два часа отвечал на звонки наших читателей. Вот уж где полумифическое понятие «любовь народная» обрело свое конкретное очертание. Почти каждый вопрос начинался пятиминутной тирадой, не выражающей ничего, кроме беззаветной любви к нашему живому классику и его фильмам. И любовь наших читателей в этот день не стала безответной. Эльдар Александрович внимательно слушал каждого и в охотку отвечал. Впрочем, обо всем по порядку.

В. – Эльдар Александрович, моя фамилия тоже Резанов, только через "е". . .

О. — Дорогой мой почти однофамилец, а вы знаете, от чего происходит наша фамилия, нет? Она происходит от слова: либо "резаный", то есть раненый, либо «резан" — монета такая была.

В. — Видимо, я от "резаного".

О. — А я-то раньше думал, что я как бы из города Рязани. Ан нет. Уже потом "е" превратилось в "я".

В. — Здравствуйте, студентка журфака вас беспокоит. Может, хоть вы мне подскажете? Понимаете, я очень обеспокоена своим внешним видом. Подскажите, как мне сесть на диету. У вас, знаю, был такой опыт.

О. — Всю жизнь сижу на диете из-за своей склонности к полноте. Три раза лежал в клинике лечебного питания. . . Нет, простите, четыре. Знаете, когда меня спрашивают: сколько у вас костюмов, я отвечаю: четыре — на 105,110,115 и на 120 кг. Регулярно себя всовываю то в один костюм, то в другой, то в третий. Так что никаких дельных советов дать вам не могу.

В. — И все-таки полнота вам мешает, помогает или она стала уже вашей изюминкой?

О. — С одной стороны, полнота — моя изюминка, как сейчас говорят — имидж. До определенного предела она мне не мешает. Но когда я начинаю задыхаться, когда появляется одышка, мне трудно завязать шнурок на ботинке, понимаю: дело плохо, и нужно срочно садиться на диету. Что и делаю. В. — У вас были когда-нибудь творческие кризисы? И если были, как вы находили в себе силы выходить из них?

О. — В сильной и яркой форме каких-то кризисов и депрессий у себя что-то не припомню. Я думаю, в силу моего здоровья — и физического, и духовного, — которое в меня заложили родители. Я знаю только одно: что дорогу осилит идущий и что под лежачий ка- мень вода не течет. Это все прописные истины, но надо работать, надо добиваться, и я очень упорен в достижении своей цели. Пом- ните, у Высоцкого есть такая песня: "Если я чего решил — выпью обязательно". И я обязательно стараюсь добиться всего, чего хочу. Извините, если не ответил на ваш вопрос.

В. — Меня зовут Ира. У меня такой вопрос: в "Старых клячах" Людмила Гурченко, соблазняя Николая Фоменко, показывается с обнаженной грудью. Как вы решились на столь откровенную эротическую сцену?

О. — Ну какая это эротика? Это же комедия, а относиться к тому, что в комедии на секундочку что-то там мелькнуло. . . Я решился на эту сцену потому, что на это решилась Людмила Марковна. Она оказалась более отважна и смела, чем я. Но это никакая не эротика. Гурченко соблазняет Фоменко, чтобы украсть у него какой-то шифр. . . Ну о чем вы говорите, у меня такое ощущение, что вы не видели эротических фильмов. Тогда посмотрите мою новую картину "Ключ от спальни" — там этого больше.

В. — А у меня еще вопрос. А вы ухаживали за Людмилой Гурченко, когда снимали ее?

О. — Нет, хотя про нас говорили, что после "Карнавальной ночи" Рязанов и Гурченко проснулись знаменитыми. Я всегда добавлял: "Проснулись в разных постелях". Люся — мой близкий, замечательный друг, я ее по-настоящему люблю. Я не подозревал, что между мужчиной и женщиной может быть такая настоящая и прочная дружба. Если для Люси надо что-то сделать, я отправлюсь на край света, и уверен, что и она сделает то же самое по отношению ко мне. В. - Эльдар Александрович, не считаете, что ваш фильм о предвыборной кампании Ельцина является ложкой дегтя в бочке меда ваших работ?

О. — Не считаю, и объясню почему. Благодаря Ельцину вы можете безболезненно задавать такие вопросы. Да, у него были ошибки, но все же он повернул страну к свободе и демократии. Тогда же стоял вопрос очень ответственный: либо Ельцин, либо Зюганов. Я считал, что страна, которая выбрала путь демократии, свободы и независимости, должна поддержать Ельцина. Повторись эта история сейчас, я поступил бы точно так же.

В. — Перед теми выборами я разговорился с соседом, говорю: "Я двумя руками за него". А он мне: "А я бы его застрелил". Сейчас я разделяю мнение соседа.

О. — Слава богу, что вы не можете этого осуществить. Застрелить — проще всего, к сожалению. Нет человека — нет проблем. Почему-то в нашем народе настолько сильна эта кровожадность, входит постепенно в менталитет. . . Очень надеюсь, что это только ваши слова.

В. — Эльдар Александрович, извините меня, пожалуйста, мне 85 лет, я глухой и не все разбираю.

О. — Будьте здоровы. Желаю, чтобы вы начали слышать и видеть.

В. — Меня зовут Владислав, я из города Солнечногорск. Вы никогда не задумывались над тем, чтобы снять продолжение какого-нибудь своего фильма? Например, "Ирония судьбы. 20 лет спустя".

О. — Никогда. С самого начала, когда я снял "Карнавальную ночь", меня просили сделать продолжение. И хоть я был молодой, однако соображал, что делать этого не стоит. Очень трудно соревноваться с самим собой, с собственным успехом. Мне предлагали заняться и продолжением "Иронии судьбы», и других картин, но я дважды в одну реку не вступаю. Это мой принцип, и я его буду придерживаться до конца.

В. – Брюханова Людмила Николаевна, учитель с 3-летним стажем. Все герои ваших фильмов — интеллигенты, которые в наше время не смогли устроить свою жизнь. Хороши, талантливы, умны, но что-то не получилось. . . А когда же будет фильм, где вы покажете, что мы тоже можем найти себя в этой жизни?

О. — У меня есть фильм, где я устроил судьбу одной учительницы, по-моему, довольно хорошо. Эту учительницу играла Барбара Брыльска, и ее личная жизнь, по-моему, сложилась совсем неплохо. Я вообще считаю, что учитель и врач — лучшие профессии. Те люди, которые приносят больше всего добра человечеству.

В. — Да, в вашем фильме такая прекрасная учительница литературы. А сейчас в кино каких учителей показывают? Это же ужас!

О. — Я не могу отвечать за все фильмы. Скажу лишь, что лично у меня была учительница замечательная — Галина Степановна Уланова. Именно она привила мне любовь к литературе. И фильм стал в какой-то степени благодарностью ей с моей стороны. . . Вы хотите, чтоб я снял фильм, где бы устроил судьбу наших интеллигентов? Я бы хотел, чтобы их судьбу в первую очередь устроили общество и правительство. Я-то могу придумать очередную сказку, но это будет только сказка.

В. — Москвичка Ольга Ивановна вас беспокоит. Эльдар Александрович, мне просто не верится, что я с вами говорю.

О. — Верьте, верьте, это правда.

В. — Вы талантливый человек, но талант просто так с неба не падает. В связи с этим мне бы очень хотелось знать: кто ваши родители? Кому быть благодарным, что мы живем рядом с таким человеком?

О. — У меня были замечательные родители. Отец учился в Арзамасе в реальном училище, а потом оттуда он ушел на фронт. В 19 лет стал комиссаром дивизии, участвовал в Гражданской войне, затем был ди- пломатом, разведчиком. Мама, которая из мещанской семьи, плени- лась молодым красноармейцем и, увлеченная романтикой революции, ушла из своей семьи. А потом начались сложные годы: они работали в Тегеране. Потому-то меня и назвали мусульманским именем. Тогда модно было детей называть красивыми иностранными именами. А потом отца назначили управляющим винным трестом, и, к сожалению, это погубило его. Он начал пить, причем очень сильно. Впоследствии они с матерью разошлись. Дальше меня воспитывал отчим, а отец заплатил за свой революционный порыв сполна: его посадили, и он отсидел 17 лет. Вот такая история.

В. — Эльдар Александрович, Владимир беспокоит из Москвы. Мне вот интересно: сейчас кругом сплошь коммерческое кино, все ищут спонсоров. А на какие деньги снимаете вы?

О. — Картина "Ключ от спальни", которую скоро покажут на фестивале "Московская премьера", целиком снята на государственные деньги. До того я обошел многих банкиров, олигархов, меня принимали замечательно: поили кофе, говорили, что выросли на моих фильмах. . . Но не получил от них ни копейки. Ни Третьяковы, ни Рябушинские, ни Саввы Морозовы мне ни разу не попадались.

В. — Неужели вам с вашим именем настолько сложно достать деньги?

О. — Вы знаете, когда я думаю, начинать мне новую картину или не начинать, всегда больше склоняюсь ко второму. Как только представлю, на какие унижения мне придется идти, чтобы выпросить эти деньги, меня охватывает отчаяние. Причем прошу-то не для себя, а на кино для людей. . . Это очень печально.

В. — Здравствуйте, меня зовут Сергей. Нет ли у вас мысли заняться сериалами, которые сейчас столь популярны?

О. — У меня не возникало мысли не только их снимать, но даже смотреть. Меня огорчает, что, как правило, уровень этих работ весьма невысок. Денег дают мало — нужно снимать серию за один день, а это спешка, халтура. Что и видно затем на экране. Поэтому я отношусь к сериалам отрицательно и ставить их не собираюсь. Простите за резкость, но я что думаю, то и говорю.

В. — А свое кино вы смотрите, когда по телевизору показывают?

О. — Нет. Разве что иногда, случайно. В этот Новый год я впервые по телевизору посмотрел вторую половину "Иронии судьбы". Да и то потому что болел.

В. — Ну и как?

О. — Посмотрел с большим изумлением и сказал жене такую фразу: "Ты знаешь, я начал понимать народ".

В. — Это Александр, старший научный сотрудник. Вы мой любимый режиссер. Все ваши фильмы я хорошо помню и знаю. С удовольствием посмотрю в субботу уже в который раз по телевидению вашу "Иронию судьбы". . .

О. — Что это они и летом начинают показывать? Ностальгия по снегу, что ли? . .

В. — Я думаю, ностальгия по хорошему кино. Его можно смотреть не только в Новый год. Но я у вас хочу спросить вот что. Мне очень нравятся все ваши фильмы 70—80-х годов. То время, кажется, вы ощущали до дрожи. А вот начиная с фильма "Привет, дуралеи!", по- моему, этот нерв куда-то пропал. Перестали чувствовать время?

О. — Я с вами не согласен. У моих картин, есть одно хорошее качество — они не стареют от времени. Человек пересматривает кар- тины через много лет, и вдруг оказывается, что он многое не увидел, многое не прочувствовал. Пересмотрите еще раз, скажем, "Привет, дуралеи!" или "Старые клячи". . . А может быть, вы и правы. Во- первых, я меняюсь, и вы меняетесь. А изменяться мы можем не син- хронно: вас ведет в одно, меня — в другое. Я думаю, что, когда вы доживете до возраста "сивого мерина", вы и "Старых кляч" оцените.

В. — То есть вы считаете, что XXI век ощущаете так же, как и 70-е?

О. — Думаю, что нет, и объясню почему. Я про социализм знал все. Я в нем родился, каждая моя клетка с молоком матери впитывала тот режим, те нравы, те порядки, тот менталитет. А сейчас, на склоне лет, я попал в совершенно иную эпоху. Но мне кажется, я не растерялся. Я по-прежнему востребован. Да, может, я не понимаю что-то в компьютере. . . У меня есть такие строчки о себе: "В техническом смысле он просто дебил, проникнуть в мозги его трудно. Но так получилось, что жизнь полюбил. И это у них обоюдно". Иногда читаю про какие-то банковские разборки и думаю: какой же я глупый, даже не понимаю, о чем идет речь. Но понимаю только одно: в эту эпоху, когда выстрел в голову становится главным аргументом, так важно сохранить добро, терпимость, теплоту чувств. . .

В. — А к разборкам между "Золотым Орлом" и "Никой" как относитесь — с иронией?

О. — Я вообще никак к этому не отношусь. Я человек мирный, и у меня даже нет бронепоезда на запасном пути. Пусть будет сколько угодно премий, сколько угодно академий. В "Золотом Орле" очень много моих друзей работает, а с Владимиром Наумовым — пре- зидентом этой академии — меня связывают дружеские отношения аж с 1945 года, со времен ВГИКа. Нас поссорить никто не сможет. А какие-то разногласия, которые существуют, — они нормальные, естественные. Есть вещи, которые и мне не нравятся. Например, руководство нынешнего Союза кинематографистов. Но это мое право и только мое мнение.

В. — Здравствуйте, Эльдар Александрович. У меня к вам, может быть, вопрос не очень корректный. Долгие годы вы жили с одной женой, а вскоре после ее смерти соединили свою судьбу с вашей нынешней женой — Эммой Валерьяновной. Скажите, пожалуйста, ваш второй брак в таком солидном возрасте — это больше дружеские отношения?

О. — Вы знаете, во-первых, это не второй, а третий брак. И я действительно прожил со своей второй супругой много лет. А когда она умерла — это стало для меня невероятным несчастьем. Я считал, что жизнь моя кончилась. Подумал, что превращусь в дедушку, за которым будут ухаживать, и останется мне только "старые кости на солнышке греть". Но случилось так, что довольно быстро я влюбился. Сам не верил, думал: как же такое могло произойти? . . А вообще правду говорят, что люди, которые в браке были не- счастливы, после развода очень долго не вступают в новый брак. Им кажется, что он будет такой же ужасный. А люди, которые были счастливы в браке и которые, казалось бы, должны хранить верность друг другу, довольно быстро снова вступают в брак. Они уверены, что и следующий брак будет такой же прекрасный. Я должен сказать, что меня Бог дважды одарил счастьем: и с Ниной, которая умерла, и с Эммой, с которой живу сейчас. Одиночество — вот страшная вещь. По счастью, я его не испытал. Поэтому желаю вам дожить до преклонных лет и иметь рядом преданного друга.

В. — Эльдар Александрович, здравствуйте, это Людмила Степановна, я ваша поклонница. Я видела в журнале "МК-Бульвар" вашу фотографию с женой. Мне интересно: чем она занимается?

О. — У меня вообще жена по профессии журналист, но восемь лет назад я ее снял с работы. Сказал ей: хватит тебе заботиться о государстве и Отечестве, занимайся домашними делами, в частности, моими делами. А поскольку дел у меня много — снимаю картины, пишу книги, выступаю на телевидении, — то она мой ближайший помощник. Сейчас вот была редактором моей последней картины "Ключ от спальни". А помимо этого она у меня и садовник, и водитель, и кухарка, и посудомойка, и самое главное — диетолог. . .

В. — А детки есть у вас?

О. — Да, у меня есть сын и дочка, и у жены — двое сыновей. Дочь у меня кандидат искусствоведческих наук, занимается скандинавским кино. Как вы думаете, можно прожить сейчас на статьи про скандинавское кино? Очень трудно. Но она воспитывает внука, у нее прекрасный муж и все вроде в порядке.

В. — А вас можно назвать богатым человеком?

О. — Я не считаю себя ни богатым, ни бедным. У меня есть то, что мне нужно: квартира, дача, машина. У меня есть что на себя надеть и есть что есть. Этого вполне достаточно. Я не гурман. . . Я обжора, да. Еды мне надо вовсе не мало. Но не каких-то там деликатесов — просто хороших продуктов. Мне не нужно каких-то изысканных нарядов — могу носить старые вещи, потрепанные, поношенные, но которые по мне, по фигуре.

В. — Ну вы шутник, Эльдар Александрович.

О. — О чем вы? Я серьезно говорю. . . А что, по моим картинам заметно, что я шутник?

Подготовил Дмитрий МЕЛЬМАН.


<<- previous letter | back to main page | next letter ->>