<<- previous letter | back to main page | next letter ->>

19.08.00 Под давлением жесточайшей - иного слова не подберу - критики в средствах массовой информации, русских и зарубежных, президент Путин на седьмой день трагедии (напомню, первоначально сообщалось, что авария произошла в воскресенье, на самом деле - в субботу) решился на развернутое заявление. Он сказал, что первым его желанием было немедленно лететь к месту аварии, но он удержался и считает, что правильно сделал. Появление чиновников высшего ранга, к тому же неспециалистов, на месте аварии не помогает, а только мешает. По словам Путина, он сразу спросил у министра Сергеева, как обстоит дело с радиацонной опасностью. Его заверили, что никакой угрозы нет. Тогда Путин спросил, есть ли возможность спасти людей и технику. Ответ был таков: шансов крайне мало, но будет сделано все возможное. Путин заявил также - довольно неожиданно, - что российская сторона никогда не отказывалась от зарубежной помощи.

К этому времени - я пишу вечером 18 августа - ясно, что наши средства спасения не справились. Многочисленные попытки состыковаться с аварийным люком лодки ни к чему не привели. Теперь вся надежда на английскую лодку.

Вице-премьер Клебанов, который находится на месте аварии, устроил пресс-конференцию, на которой рассказал о выводах правительственной комиссии. Основная версия -- столкновение с каким-то очень большим "предметом". По словам Клебанова, вся катастрофа развивалась в течение двух минут. Лодка получила удар на глубине в двадцать метров, а через две минуты на глубине в сто восемь метров сильно ударилась о грунт. В момент аварии большая часть экипажа должна была находиться в двух передних пострадавших отсеках.

Между прочим, норвежские сейсмологи сообщили, что в половине двенадцатого в субботу зарегистрировали в том районе, где лежит лодка, два взрыва. Первый - мощностью примерно в сто кг тротила и через короткое время второй - в одну-две тонны тротила.

Катастрофу окутывает завеса секретности. Журналистов к месту аварии не подпускают. В Мурманске собралось свыше двухсот журналистов, российских и зарубежных, но на месте спасательных работ разрешили побывать только группе правительственного телеканала РТР. Союз журналистов России обратился с открытым письмом к министру обороны Сергееву и главкому ВМС Куроедову. В письме требование прекратить дискриминационную политику и обеспечить всем журналистам доступ к информации и к месту работы.

"Комсомольская правда" опубликовала список команды "Курска". Документ этот секретный, и газета пишет, что заплатила за него 18 тысяч рублей одному из высших офицеров штаба ВМС. Что тоже весьма характерно.

Я уже писал о жестокой критике в СМИ. А вот высказывание Немцова. Он сказал, что считает поведение президента аморальным. Президент главнокомандующий, и когда его подлчиненные находятся в ужасном положении, он не имеет права отдыхать в Сочи (Кстати, объявлено, что в связи с аварией президент прерывает свой отпуск и возвращается в Москву). Далее Немцов сказал, что предложение о зарубежной помощи было принято с недопустимым опозданием. Он также резко высказался о бездушном отношении к родственникам членов команды.

Это действительно особая история. Лодка не зря называется "Курск". Она считается подшефной одноименного города, и на ней служат многие призывники оттуда. Бедные родители не могли выехать в Североморск из-за отсутствия средств, спустя два дня хлопот и переговоров с чиновниками их все- таки отправили - поездом, который только через двое суток придет в Мурманск, причем все это время у них не будет никакой информации о происходящем. А в других городах для того, чтобы родители смогли полететь к месту аварии, собирают деньги родственники и знакомые. Картина ужасная.

По существу уже неделю больше никаких новостей.

Перехожу к обзору прессы.

Конечно, во всех газетах целые полосы отведены катастрофе подводной лодки. Но ничего нового по существу не сообщается. Передаются слухи, мнения экспертов, у которых тоже нет доступа к информации. Но если суммировать общее настроение, то оно очень тяжелое. И не только потому, что на наших глазах разворачивается личная трагедия сотен и тысяч людей.

История с подводной лодкой "Курск" проявила худшие признаки старой, советской жизни. То же стремление скрыть катастрофу, та же завеса таинственности, когда никого не подпускают к месту аварии. То же пренебрежение человеческой жизнью из-за якобы государственных интересов. Чего стоит фактический отказ от предложенной помощи? "У нас есть все необходмое, справимся сами!" Не справились! Теперь ждем, когда подвезут английскую лодку. А ее подвезут не раньше воскресенья.

Я не буду переписывать многочисленные материалы на эту тему. Ограничусь только одной статей из свежего номера "Общей газеты".

ОБОЙДЕМСЯ СОБСТВЕННЫМ БЕССИЛИЕМ?

ТРАГЕДИЯ атомохода "Курск" - не внутреннее дело России. Это ЧП международного масштаба. Весь мир воспринял его как свою собственную беду. Не столько даже в силу возможных экологических последствий катастрофы, сколько из-за очевидной необходимости спасать людей: в любом нормальном обществе - это высшая ценность.

Предложения о помощи стали поступать сразу же. Королевский флот Великобритании, имеющий самый богатый в мире опыт подводных спасательных работ, предложил в распоряжение Северного флота мини-субмарину, способную одновременно поднять на борт 16 человек и подводное устройство с дистанционным управлением. ВМС США - два глубоководных аппарата, способных погружаться на глубину до 600 метров и эвакуировать 24 человека за один раз. Норвежцы - помощь в обеспечении радиационной безопасности. Откликнулись даже израильтяне.

Практически все эксперты сходятся в том, что западное оборудование - совершенней, подводные аппараты - маневренней:в условиях сильных подводных течений это имеет чуть ли не решающее значение.

Что же Москва? Почти двое суток ушло на подготовку ответного благодарственного послания - о том, что оно наконец подписано лично министром обороны, было с помпой объявлено по ТВ. Еще сутки ушли на подготовку визита группы адмиралов в Брюссель.

Все, чего ждал Запад - это официальной просьбы о помощи со стороны России. Спасательный отряд ВМФ Великобритании ждал на аэродроме в Глазго, способный вылететь в любую минуту.

Основные аргументы российской стороны - о несовместимости различных технических стандартов спасательных средств и технологий ВМФ России и НАТО - те же англичане выслушали с недоумением: если мы беремся помочь - значит, шанс есть.

"Обойдемся собственными силами", - уверенно заявляет вице- премьер Клебанов, глава комиссии по расследованию причин аварии.

"Располагаем всеми необходимыми средствами", - вторят ему в главном штабе ВМФ. Времени остается все меньше, а Клебанов тратит часы на перелеты в курортный Дагомыс для докладов президенту. Тот, ясное дело, не видит повода для того, чтобы прервать отпуск. Содержание его бесед с Клебановым, еще в понедельник пообещавшим прессе эвакуировать экипаж "Курска", остается тайной за семью печатями. И еще этот странный визит к президенту корифеев науки, среди которых физики-ядерщики: официальный повод для встречи выглядит ничтожным и смехотворным.

В среду, когда стало ясно, что собственными силами спасти моряков никак не удается, командование ВМФ России вдруг заявляет, что "не отказывалось от предложенной помощи". Фигура умолчания перешла в "позу". "Самолюбие российских властей может стоить экипажу "Курска" жизни", - предупредила в ответ британская "Дейли телеграф". Но призывы западной прессы "подумать дважды, прежде чем отвергать помощь Запада" Москвой настойчиво игнорировались.

Почему? Почему страна и флот за плечами у которых более десятка катастроф ядерных субмарин, унесших несколько сот жизней, так самоуверенны?

Британская "Гардиан" видит причину в "оставшейся в наследство со времен "холодной войны" национальной гордости и боязни быть униженными". Конечно, существуют соображения национальной безопасности: все-таки "Курск" - не станция "Мир". И все же, все же. . . "Признание за иностранцами возможности спасти лодку будет равнозначно признанию технического несовершенства. Президент Путин этого не хочет", - пишет "Гардиан", тут же замечая, что "катастрофа с "Курском" - несчастье, принятие международной помощи - не повод для унижения, а разумный прагматизм сильной державы".

Добавим от себя: тот самый прагматизм, который мы (не слишком ли опрометчиво?) провозгласили альфой и омегой внешней политики. Прагматизм, во имя которого вроде бы пытаемся восстановить в полном объеме контакты с по сей день нелюбимым НАТО.

Впрочем, может статься, все это - мысли в ложном направлении. Может, Москва не хочет другого - огласки подлинных причин аварии и подлинной ситуации на "Курске"? Во всяком случае, специалисты всего мира знают, что заглушенные реакторы - не гарантия ядерной безопасности, во избежание взрыва их надо постоянно охлаждать. Весь мир знает, что Россия, в случае сокрытия утечки радиации, тем самым нарушит соглашения о раннем радиационном оповещении. Весь мир помнит, во что обошлась СССР мания секретности в дни Чернобыля. Так что же, все повторяется? Хорошо еще, если в виде фарса. . .

Борис ЮНАНОВ

Но, конечно, газеты пишут и на другие темы. Например, о соборе Русской православной церкви, который проходит в Москве как раз в эти дни. У нас много писали об этом соборе и о его решении - канонизировать Николая Второго и его семью. Теперь они святые великомученики. Об этом - комментарий Максима Соколова.

КАКОЙ СВЯТОЙ НАМ НУЖЕН

Деяния юбилейного собора РПЦ привлекли внимание широкой публики лишь одним пунктом - о канонизации царской семьи, убитой большевиками в 1918 году, - но зато как привлекли. Обилие критических выступлений на эту тему позволяет пополнить список областей, в которых всякий является глубоким специалистом. Наряду с медициной и политикой к нему отныне принадлежит и богословие. Бесспорно, вопросы церковной жизни не подобает вершить в тайне, и живой интерес к религиозно-духовной тематике скорее положительно свидетельствует о настроении общества. Живой - да, но еще бы при этом сколько-нибудь компетентный и - страшно сказать - сколько-нибудь смиренный. Суждения, выдержанные в духе "Я волком бы выгрыз клерикализм,/ К омофорам почтения нету", таким положительным свидетельством быть вряд ли могут. Давно замечено, что интеллигент входит в церковную ограду не для того, чтобы спасаться самому, а для того, чтобы спасать Церковь. Дискуссия о канонизации царской семьи показала, что интеллигентское стремление к спасению Церкви по-прежнему популярно, причем отныне и в ограду-то не надо входить, а можно спасать даже и извне - на основе своего бытового опыта, обрывочных познаний, правдоподобных суждений etc. "Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как- нибудь". Нам ли, таким обученным, не справиться с вопросами мистическими?

Список претензий к убиенному государю (9 января, Распутин, мировая война, нежеланий понять дух времени, последующее неудачное желание понять дух времени, выразившееся в отречении, ответственность за революцию etc.) дает возможность от противного вывести желательную канонизационную формулу. Традиционное представление о святости заключается в том, что прославляемый святой сумел - всею ли жизнью, единым ли поступком - принести какое-то очень важное и нужное свидетельство о Христе, за что оказался почитаем церковным народом. Согласно новым представлениям, святой есть некоторая образцово-показательная личность, самый человечный человек, что-то вроде героя официальных некрологов советского времени - "на всех постах, которые тов. святому поручали партия и правительство, его отличало чувство высокой ответственности за порученное дело". В противовес прежнему правилу Вселенских соборов: "Кто говорит, что святой безгрешен, да будет анафема" - отныне святой должен удовлетворять всем требованиям дистиллированной безгрешности и вдобавок к тому быть глубоко прогрессивной личностью.

На то можно возразить, что вообще-то все детали и тонкости небесной иерархии смертным недоступны, и канонизация - это скорее церковная педагогика, призванная научать людей образцам святости, а потому претензии к прегрешениям и заблуждениям государя остаются в силе. Но тут вопрос в том, чему люди желают научать и научаться. Правилам добродетельной жизни или свидетельствам о Христе? Если всего лишь первое, то вряд ли вообще стоило бы прославлять святых - достойные образцы жизненного поведения всегда можно найти в сугубо светской дидактической литературе. Если рассматривать святцы с точки зрения вышеописанных идеальных норм, то много ли там вообще останется святых? Чистку придется начать прямо со св. Петра, а уж как пришлось бы чистить сонм всех святых, в земле российской просиявших, страшно и подумать.

Хороших правил было много и до Христа, их и сейчас много, а люди во все времена искали еще и другого - благой вести, выраженной, быть может, в чьем-то одном- единственном свидетельстве. Даже и рассуждая в категориях сугубо педагогических, позволительно спросить, что спасло больше отчаявшихся душ: одни лишь моральные заповеди или слова Господа на Голгофе, обращенные к раскаявшемуся разбойнику:

"Ныне же будеши со Мною в раю"? Точно так же и в случае с государем важно понять, что важней для нас в канонизационном вопросе: грехи и слабости императора, по поводу которых у серьезных историков существуют порой диаметрально противоположные мнения, или же очевидное для всех его предсмертное свидетельство перед лицом большевистских убийц - "Претерпевший же до конца спасен будет"? Если nepвое - тогда это значит, что нас интересует, достоин ли убиенный государь прославления не в качестве святого, а в качестве образцового правителя государства. Cpазy можно ответить: "Нет, не достоин" - и добавить к тому, что это принципиально другой вопрос, не тот, который был важен для церковного народа.

Налицо искренняя неспособность понять, что церковное домостроительство имеет свои законы и каноны, и без разумения их вторгаться в эту деликатную область вряд ли стоит. "Не зная законов языка ирокезского, можешь ли ты делать такое суждение по сему предмету, которое не было бы неосновательно и глупо?" Самоуверенное невежество огорчительно само по себе, вдвойне оно огорчительно, когда невежественные суждения строятся на основе двойного стандарта. Достаточно весьма сдержанного замечания о том, что беспрестанное и по любому поводу поношение России и русского государства не есть такое уж хорошее дело, чтобы в ответ раздавались горячие возгласы про удушаемую свободу прессы. Собравшиеся в Москве епископы никого не поносили и не задушали, ничьи души страхом и безнадежностью не отравляли, а всего лишь соборно прославили убиенного государя, Всего лишь реализовали право церковного народа на свободу совести. Если бы борцы за вашу и нашу свободу были последовательны, они по крайней мере могли бы занять позицию учтивого умолчания - "У нас свобода слова, у вас - свобода совести, мы уважаем вашу веру, будем взаимно вежливы". На практике мы наблюдаем другую позицию - агрессивного партикуляризма, при котором витийствующей обществвенности нет никакого дела до чужих нужд и забот, зато все другие должны принимать свои решения не иначе как только с ее одобрения. Как жеможно решить, какому святому молиться, не спросив предварительно прогрессивную общественность? - мракобесие получится.

Как всегда, Максим Соколов напечатал этот свой комментарий - достаточно спорный, по-моему, - в "Известиях". Есть в этом номере и материалы о Чечне. Вот один из них.

ИНФОРМАЦИЯ НЕ В ПОЛЬЗУ КРЕМЛЯ

Алан Качмазов

Чуть более года назад началась контртеррористическая операция на Северном Кавказе. Восстановление конституционного порядка сменилось борьбой с террористами. И в ходе операции вдруг, как это часто бывает, стало ясно, что официальные структуры и лица не столько информируют нас о происходящем в Чечне и рядом, сколько дезинформируют, выдавая желаемое за действительное и скармливая нам то, чему позавидовали бы всемирно известные сказочники.

Впервые ощущение того, что находящегося вне зоны боевых действии обывателя просто обманывают, появилось после известного зимнего прорыва боевиков Шамиля Басаева из Грозного. Напомним, тогда официальные власти говорили об успешной многоходовой операции федеральных частей, выманившей террористов на минное поле. Только слишком уж упорно бандиты шли по минам, не обращая внимания на шквальный огонь по пристрелянным площадям и на большие потери. Тогда командование рассказывало о неком безымянном офицере, сыгравшем роль продажного предателя и указавшего противнику путь из кольца окружения. Осмелюсь взять под сомнение не только саму операцию, но и существование офицера-"предателя". Вероятно, это был всего лишь настоящий прорыв противника в наименее прикрытом федеральными частями направлении. Только этим можно объяснить то, что чеченские боевики продолжали идти на мины, огрызаясь на ураганный огонь федералов, - ведь в окружении их ждала верная смерть.

Наступившее лето и вылезшая "зеленка" позволили боевикам активизировать диверсионно- террористическую деятельность. Судя по всему, несмотря на частые разговоры, группировка российских войск не была готова к новым условиям войны. В противном случае объяснить многочисленные нападения на колонны и появление отрядов террористов в непосредственной близости можно только отсутствием элементарной воинской дисциплины и - увы! - традиционным российским "авось". Нападения на колонны и террористические акты с использованием опыта японских смертников стали своеобразной командой для массовой дезинформации россиян. При этом "дезой" занимается какое-то одно ведомство, не ставя в известность и уж никак не координируя свои действия с другим, тоже выдающим на-гора информацию. Например, пресс- центр объединенной группировки заявляет о том, что боевики испытывают острый недостаток в деньгах. Практически параллельно с этим аппарат помощника президента Сергея Ястржембского распространяет информацию о том, что Арби Бараев расстреливает двух боевиков, якобы укравших у него 500 тысяч долларов. И тут же пресс-центр опять говорит о том, что Бараев собирался приобрести партию оружия, но в последний момент не смог этого сделать, поскольку у него, оказывается, нет денег.

Сводя в одном месте ненавидящих друг друга Бараева, Гелаева и в принципе отсутствующего Закаева, нам предлагают поверить в то, что Кремль не просто владеет информацией, но и в полной мере контролирует ее. Реально же для тех, кто хоть немного разбирается в происходящем в Чечне, эти тиражируемые противоречия становятся доказательством утверждения чеченских пропагандистов: Москва не контролирует Чечню.

Теперь материалы на другие темы.

Лет двадцать пять назад я был в командировке в одном из городов нашей области, жил в гостинице. В номер позвонили, и приятный женский голос спросил, не скучно ли мне. Короче, я получил предложение развлечься - за умеренную сумму.

Я вообще-то знал, что проституция существует не только на "прогнившем западе", но как-то с ней не сталкивался. Так что испытал легкий шок.

Потом в этой гостинице мне рассказали, что это совершенно обычное дело, что всех девочек служащие гостиницы знают и им способствуют, что есть даже у влиятельных людей (например, у генерала,командующего местным гарнизоном) постоянные номера для развлечений. Их постояльцам не сдают.

Еще позже помню то впечталение, которое уже на всех произвела первая публикация о проституции. По-моему, это был все тот же "Собеседник", и в статье говорилось о том, что проституция никогда не переставала существовать и что это прибыльное, хотя и опасное занятие.

С тех пор мы начитались и насмотрелись всякого.

Это несколько затянувшееся предисловие я делаю к статье "Известий" на ту же тему.

ЖИЗНЬ КАК ЖИЗНЬ, РАБОТА КАК РАБОТА. Судьба одной московской проститутки

Николай Алексеев

В начале 90-х годов не обремененной образованием и воспитанием постсоветской молодежи проституция казалась опасной, но выгодной и престижной профессией. Люди постарше видели в проститутке исчадие ада и безликий персонаж криминальных сводок. Сегодня в этот бизнес только в Москве втянуты десятки тысяч людей. Проституция - не проклятие и не призвание, это профессия, к которой приходят в силу разных причин и которой редко изменяют: честные зарплаты нынче невелики, а жить хорошо хочется.

140-114-130. Жанна толстая, зато у нее большие грудь и попа. Еще у нее чудесные белокурые волосы, большие серые глаза с близорукой коровьей поволокой и два золотых зуба, сильно мешающих ее карьере. По образованию она врач-венеролог, но работает проституткой в Москве. На Украине, в маленьком шахтерском городе Торезе, у Жанны остались старенькая мама, недавно получивший приличный срок младший братик, тетя, которая в ней души не чает, и куча вот уже который год обходящихся без пенсий и зарплат и страдающих всеми шахтерскими болезнями кумовьев.

Сейчас Жанна сидит в одноместном номере находящейся у черта на куличках гостиницы - на ней шлепанцы и махровый халат, она догрызает большое красное яблоко. Ее "кинула" лучшая подруга - несколько дней назад Жанна отправилась к "постояннику", пробыла у него три дня и привезла домой, на Преображенку, полторы тысячи долларов. Этот клиент возникал редко, зато был по жизни безбашенным и денег не считал - Жанна сунула баксы под полотенце (там как раз собрались пять штук), отоспалась и уехала на очередной вызов. Вернувшись, она не нашла ни Лены, ни денег - подруга вытащила все, что у нее было, и уехала домой, в Белоруссию. Она забрала и инвентарь: наручники, хлыст, цепи, кожаные ремни с заклепками ручной работы, сделанные с любовью, тщательно отобранные, купленные за большие доллары. Все шло хорошо, а теперь жизнь переломилась - Жанна сидит и думает, что ей делать.

Она всегда знала, чего хочет, - девушка из рабочей семьи закончила Донецкий мединститут и к двадцати семи годам заведовала терапевтическим отделением в Центре профилактики СПИДа. Замуж Жанна вышла очень удачно - ее мужем стал сорокапятилетний бандит, который отмотал на зоне пятнадцать лет и держал в кулаке полгорода. Вскоре молодые перебрались в Москву, и у нее появилось очень много красивых вещей. Потом они расстались - женщине стало страшно. Дело кончилось Тверской, где Жанне не понравилось.

Девушку может обидеть каждый, а субботники, когда тебе приходится иметь дело с обладающими богатой фантазией "качками", - крайне неприятная вещь. К тому же Жанна очень переутомлялась - первое время она продолжала работать венерологом в одной из частных московских клиник. До дефолта клиника платила ей восемьсот долларов, после - двести пятьдесят, а сто пятьдесят приходилось отдавать за квартиру (тут-то она и пошла на панель). Вскоре лечебное учреждение прогорело окончательно, директор исчезла с зарплатой сотрудников, и проституция стала основным занятием Жанны.

Она быстро освоилась, нашла защитников (один из тех, кто опекал ее часть улицы, был родом из Тореза), накопила денег на съем отдельной квартирки и няню для дочери и стала работать на своей собственной точке. Двухкомнатная квартира, за которую Жанна с подругой платили полторы сотни долларов, и в среднем три клиента в день - весной и летом больше, зимой поменьше - зимой мужик в наших краях вялый.

У Жанны был смысл жизни: дочка подрастала, и по воскресеньям она водила ее в зоопарк, в цирк и на спектакли Куклачева ("киса для нее все!"). Жанна прикапливала деньги - в городе Торезе ее дожидались отличная двухкомнатная квартира и новенькие "Жигули", честно заработанные в постели. А потом у девочки, отправленной к бабушке, на губе выскочил прыщ, поднялась температура, и через неделю врач сказал слово "сепсис" - вот тут-то Жанна и начала сходить с ума.

Когда дочке стало совсем плохо, Жанна бросилась обзванивать друзей и бывших клиентов - проститутка может зарабатывать большие деньги, но в пиковый момент у нее никогда не окажется необходимых двухсот долларов. Ребенок погибал, а она была в Москве, и у нее не было денег на билет и на врачей. В Торез она приехала к похоронам, неделю проплакала, а потом опять трезвонила всем знакомым и просила денег на обратную дорогу. Но у нее оказалась потрясающая воля к жизни: через неделю она уже стояла у "Маяковской", мокла под слабым осенним дождичком и поджидала одного из старых знакомых, обещавшего подбросить денег на первое время. А потом все было так замечательно, как только может быть у московской проститутки.

Красивая женщина, оказавшаяся в Москве на нуле, может заработать собой около полутора тысяч долларов в месяц - и они разлетятся на ночные клубы, тряпки, духи и наркотики. . . Но Жанна не такая. Однокурсницы не зря называли ее клушей и хлопотуньей: она опекала всех девушек, работавших вместе с ней. В конце концов это стало приносить ей деньги.

У нее были хорошие отношения со всеми знакомыми девушками - и в один прекрасный осенний день Жанне пришла в голову блестящая мысль. Триста долларов за квартиру, четыреста долларов охраннику ("двадцать пять лет, из Донецка, спокойный, серьезный парень"), четыреста доброму и заботливому участковому - и три девчонки, каждая из которых заработает в хороший день долларов двести. Все шло очень хорошо, и благолепие не сильно нарушила даже ненароком залетевшая в тихий и неприметный окраинный бордель парочка с Петровки, искавшая бесплатных удовольствий. ("Мало того, что ушли, не заплатив, так еще и велели назавтра принести им по двести долларов - прямо на работу. Скоты, правда?")

Все шло отлично, пока та самая подруга Лена, которую Жанна когда-то выходила после неудачного самоубийства, не вытащила Жаннины деньги и не уехала в Белоруссию. Девочек Жанна распустила, с квартиры съехала, не заплатив, скоро у нее не останется денег и на гостиницу - она сидит, уныло ест яблоко и думает, как жить дальше.

В Москве погибают те, кто подвержен рефлексии; когда человек попадает в жестокий переплет, переживания тянут его ко дну. Люди, которыми движут простейшие инстинкты, как правило, выживают - пережевывая яблоко, Жанна успокаивается: в конце концов все складывается не так уж плохо. Один из прежних клиентов по доброте душевной дал ее фотку и гостиничные телефоны в Интернет - что-нибудь она да заработает. Дешевую квартиру она рано или поздно найдет, пусть не в самом выгодном месте, но летом клиент пойдет куда угодно. К осени можно будет перебраться в более приличный район и снять трехкомнатную, а девчонок-то вокруг полно, и собрать их в кучу - дело плевое. Пятьдесят процентов пойдет ей, пятьдесят - персоналу, а паспорта у них она забирать не станет: надо же в конце концов быть человеком.

Можно сгонять за ними в Иваново: посредница берет по сто рублей за девушку и приводит вчерашних школьниц. Они с радостью едут в Москву - работы в городе нет, в семьях не получают зарплату по полгода. . . А замуж девочки не хотят - и то верно, чего нищету плодить? Она будет работать осторожно и тихо, квартиры станет менять каждые полгода, друг-участковый, обязательный человек и полный отморозок, окажет ее заведению протекцию. А, там, глядишь, ей встретится, принц, человек с душой и деньгами, и она заживет наконец нормальной жизнью. . .

Жанна Ковальченко, тридцатилетняя шлюха, дипломированный венеролог, бывшая однокурсница моей сестры, бывшая зав. отделением донецкой больницы, бывший врач московской частной клиники и гражданка независимой Украины верует в эту сказку с пылом восемнадцатилетней девочки. Но надо же ей хоть во что- то верить?

Из "Московского комсомольца" возьму только один материал - интервью с весьма популярным - особенно в последнее время - человеком.

АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ: "СТУЧИМ НА ГОСУДАРСТВО ОБЩЕСТВУ"

Главный редактор радиостанции "Эхо Москвы" Алексей Венедиктов телезрителям больше известен как политический эксперт. Нет канала, на котором бы не звучали его комментарии. Венедиктов сейчас является одним из участников переговоров с "Газпромом" по урегулированию долговых проблем "Медиа-Моста".

В. - Когда вы выступаете по ТВ, то все ваши слова воспринимаются как точка зрения "Эха Москвы" и даже всего "Медиа-моста".

О. - Мне это очень мешает. Нельзя смешивать политику с журналистикой. Как бывший учитель истории, я могу все сказать сам, мне хватит для этого образования.

В. - Уже бывший?

О. - Я знал, что в этом году будут выборы, и понимал, что буду часто уходить с уроков, а ведь у школьников экзамены, и я их просто подведу, а это неприлично. Но, может, все еще вернется.

В. - Вы тоже аплодировали Доренко, когда он пришел в "Глас народа"?

О. - Ему аплодировали зрители. Он пришел в студию, в отличие от многих других людей, которых звали специально. По-моему, это поступок. Почему он это сделал, я не знаю, наверное, пересмотрел свою позицию или испугался.

В. - В своих программах он все время стучал на "Медиа-мост" и теперь увидел, к чему это привело.

О. - А журналисты вообще доносчики по призванию. Одни стучат обществу на государство, а другие государству на общество. На самом деле, есть проблемы у тех журналистов, которые работают в государственных СМИ. Они обслуживают госаппарат, а мы обслуживаем общество.

В. - Но вы не будете отрицать собственные корпоративные интересы?

О. - Никогда. Мы поэтому и сбежались сюда, в "Медиа-мост", что у нас общие интересы.

В. - Вам не кажется, что Добродеев профессионально меняет работу РТР?

О. - Я не вижу никаких изменений. РТР стало типичным Воен-ТВ: Праздник ВДВ, поездки репортеров на броне. . . Там не объясняют, почему идет эта война. Рейтинги ничего не говорят о хорошей работе Добродеева. Надо понимать, что государственная точка зрения - одна из многих. Вот и Путин говорит: "Есть государственные СМИ, а есть антигосударственные". Это не вина его, а беда. Работать на государственных СМИ - трагедия для журналистов. Сегодня Масхадов бандит, а завтра с ним будут вестись переговоры. Что тогда скажут эти журналисты? РТР занимается пропагандистским обеспечением войны. Для госканала это нормально, но это не мой выбор. Я хочу поддерживать Путина, когда я этого хочу.

В. - В отличие от НТВ "Эхо Москвы" в порядке и вы сможете успешно существовать и при государственном собственнике.

О. - Если "Эхо Москвы" подпадет под государство, Венедиктов здесь работать не будет. И такой же вопрос встанет перед 60% журналистов станции. В таком случае, я вас уверяю, "Эхо Москвы" развалится в считанные месяцы.

В. - "Эху Москвы" по-прежнему доверяют. К вам приходят люди самой разной политической ориентации, но Путина у вас до сих пор не было.

О. - Путин не к нам не приходит. Он к нашим слушателям в 67 городах не приходит. Но это его проблемы. Помните, как Горбачев сказал Любимову: "Я приду к вам во "Взгляд", когда моя точка зрения будет совпадать с вашей". И ничего, пришел. Но не к Любимову, а к зрителям. Путин тоже дозреет. Это уже третий президент, с которым я работаю, а "Эхо Москвы" все существует. Для "Медиа-моста" важны три вещи: свобода слова, рынок и интеграция в цивилизованный мир. Если придет собственник с другими принципами, то нам здесь делать нечего.

В. - Войну Путина с олигархами "Медиа-мост" принял на свой счет, потому что начали с Гусинского?

О. - Гусинский не олигарх. Олигарх это человек, который имеет бизнес и власть. Гусинский от власти отстранен.

В. - А четвертый канал, который был отдан НТВ указом Ельцина?

О. - Да сколько сейчас новых каналов! Канал - это воздух. И давайте вспомним рейтинги того четвертого канала.

В. - Гусинскому его отдали за хорошую службу Ельцину.

О. - У Ельцина было на это право. Ведь тогда не было закона о тендере. Зато сколько НТВ выиграло тендеров в регионах. Гусинский страдает из-за нас. Ему говорили: "Заткни своих журналистов, что это они себе позволяют?". Он не за бизнес страдает. С бизнесом все в порядке. Налоги платятся. Ни одной претензии налоговых служб за все годы существования холдинга не было. А налоги огромные: 40 млн. долларов в прошлом году ушли в бюджет РФ.

В. - А долги "Газпрому"?

О. - В "Газпроме" только 38% акций государства, а 62% - частная собственность. Но решения об инвестициях в "Медиа-мост" принимал совет директоров, где большинство представителей государства. Все договоры были нарушены по политическим мотивам. Брать кредит на развитие производства - это нормально. Все крупные корпорации это делают, но Кремль выкрутил руки "Газпрому", чтобы они затребовали эти 211 млн. долларов раньше, чем это было договорено. Мы признаем это и ведем переговоры. Но при чем здесь арест?

В. - По данным возглавляющего "Газпром-медиа" Коха, у "Газпрома" 96% акций холдинга.

О. - Так рулите, ребята! Теперь это ваши долги. Путин хочет, чтобы журналисты заткнулись. Это понятно. Но вокруг него еще есть банда мародеров, которая хочет хапнуть лакомый кусок, потому что "Медиа-мост" - это хороший бизнес. Там знают, что на Западе акции телекоммуникационных компаний выше, чем сырьевых. В ближайшие 5-7 лет будет еще один технологический скачок, и все, кто занят телевидением, сделают рывок.

В. - Кажется, если использовать терминологию Березовского, НТВ стало неконструктивной оппозицией.

О. - А чему можно порадоваться? Кто теперь наши друзья? Куба? Северная Корея? Ирак? Реформа власти, которая безусловно нужна, совершается не по Конституции. Кремль говорит об усилении роли государства в экономике, хотя на Окинаве заявлялось прямо противоположное. Мы не можем Путина поддерживать только из-за того, что он президент.

В. - И никак нельзя достичь с Кремлем компромисса?

О. - Если хорошо, мы говорим - да, если плохо - нет. Налоговый кодекс хороший - поддерживаем. Ограничение свободы слова не поддерживаем. Здесь нет места для компромисса.

В. - Создается впечатление, что НТВ воюет с ветряными мельницами.

О. - К сожалению, Кремль сделал все, чтобы люди так о нас думали. Чеченскую войну поддерживают 73% населения, Ну и что, 27% надо вырезать? Я считаю, что большинство в этом случае ошибается. Демократия - защита прав меньшинства. Да, многие не поддерживают то, что делает "Медиа-холдинг". Но задайте другой вопрос: вы хотите, чтобы не существовало НТВ?

В. - Телезрители все время слышат ваш бодрый комментарий. Вы такой оптимист по жизни?

О. - Я считаю, что непоправима только смерть, а все остальное еще можно починить. Если у вас есть пара рук и голова, можно все построить заново. По жизни я исторический оптимист. Я никогда не опускаю рук.

Александр МЕЛЬМАН.

В субботнем письме я, как обычно, предлагаю кусочек воспоминаний. На этот раз кусочек совсем небольшой. Дальше идет очень личный материал, и мне нужно подумать. Решить, в каком виде давать его и давать ли вообще.

Окончание рассказа о Гордоне. Мое знакомство с ним продолжалось десять лет., с 1957 по 1967 год. К концу этого срока я стал с ним встречаться реже, потому что работал в институте усовершенствования учителей, часто ездил в командировки, а дома много времени отнимали дети. В 1967 году, в сентябре, я поступил на работу в пединститут, и буквально через два-три дня нас всех созвали на общеинститутское собрание. Я пришел туда, ничего не подозревая, и был ошеломлен, услышав, о чем там идет речь.

КГБ никогда, конечно, не оставлял Гордона в покое. Лев Семенович по- прежнему часто приглашал к себе студентов, и вот КГБ навалился на одну студентку. Ей сказали, что ее исключат из института и вообще накажут, если она не "даст показания". И она сломалась. И на ее показаниях и основали целое дело.

На собрании доклад делал проректор по учебной работе, бывший военный. Он сразу сказал, что доклад делает на основе материалов, представленных КГБ. Гордона обвинили в моральном разложении молодежи. Помню главное обвинение: он утверждал, что "великий пролетарский писать Горький" - на самом деле плохой писатель, и убеждал в этом студентов. Были и другие подобные же обвинения. Ну, например, рассказывает в лекциях о работах буржуазных литературоведов. Все это размазывалось часа полтора, а потом делался вывод: такой человек не должен воспитывать молодежь. Короче, Гордона уволили, он сразу же уехал в Уфу, там стал профессором Башкирского университета и года через два умер.


<<- previous letter | back to main page | next letter ->>